Этрусская химера
Шрифт:
— Увы, нет, — ответила я, и он сразу заметно расстроился. — Я нашла этого человека, но оказалось, что принимала за него другого.
— Расскажите мне все, — сказал он. — Идите сюда, садитесь и рассказывайте.
Так я и поступила.
— Как, по вашему, если я расскажу эту историю в полиции, тому же самому Массимо Лукка, он поверит мне?
— Нет, — ответил он.
— Ну, тогда мне просто придется заявить ему, что гидрия принадлежит мне. Ничего другого просто не остается. Не знаю, почему Лола не сказала этого им сама, однако, насколько я понимаю, она промолчала обо мне.
— Едва
— А знаете, вчера, в это же самое время, — я посмотрела на часы, — я находилась в обществе очень приятного человека. Я была у него дома, и он подарил мне свою картину.
— Так? — сказал Сальваторе.
— Дело в том, что я не свободна, — объяснила я. — Моим партнером является полисмен, и в настоящее время он находится на выполнении какого-то задания, о котором я ничего не знаю, но не сомневаюсь в том, что оно опасно.
— И вы опасаетесь, что нарушили условия вашей связи?
— Я не стала бы останавливаться у вас, если бы это было так.
— И как бы вы почувствовали себя, если бы ваш друг, ваш полисмен, находящийся на опасном задании, провел вечер с какой-нибудь новой знакомой?
— Не знаю, что именно ощутила бы я в подобном случае, однако превосходно понимаю, что именно является самой ужасной частью моего положения, — сказала я. Он молча ждал продолжения.
Я развлекалась в Риме, ела вкусные блюда, пила отличное вино и флиртовала с незнакомцем, в то время как Робу, возможно, грозит опасность, а Лола увядает в тюрьме.
— Возможно, именно таким способом вы разрешаете для себя сложные ситуации.
— Возможно. Знаете, последние несколько лет я была в достаточной мере довольна собой, своими взаимоотношениями с миром. Конечно, я понимаю, что представляю собой далеко не идеал, однако я научилась преодолевать это чувство. А теперь по какой-то причине мне кажется, что гаже меня нет никого на всем свете. Я не знаю, что мне теперь делать. Я так устала, мне так плохо. Я даже не понимаю, что лучше — сердиться или унывать.
— Если вы на это способны, лучше сердитесь. Это более здоровая реакция.
— Тогда на кого мне сердиться? На себя? Лола впуталась в эту историю потому лишь, что у меня хватило глупости поверить, что такая важная персона, как Кроуфорд Лейк, не только знает о моем существовании, но и стремится воспользоваться моими услугами. Какой еще глупости остается мне теперь ждать от себя? Надо помочь и себе, и Лоле, но у меня нет никаких идей в отношении того, что теперь делать.
Он коротко поглядел на меня.
— Я знаю, что вам нужно, — Сальваторе поднялся с кресла. — Во-первых, граппа. — Сняв бутыль с полки, он налил мне небольшую рюмку и сказал:
— Выпейте. Вас трясет.
— Во-вторых, — он взял большую кастрюлю, наполнил ее водой, поставил на конфорку и поджег. — Паста. Вы сегодня почти ничего не ели. — Это был не вопрос — утверждение. Он был прав.
— Макароны с чесноком и маслом, — поставив сковородку на другую конфорку, он потянулся за оливковым маслом. А для укрепления духа пепперончини, жгучие перцы. И сразу станет легче. Кстати, начать можно с одного — двух ломтей хлеба.
— И в-третьих, —
он подошел к небольшому CD-плееру на окне. — Музыка. Точнее, опера. В подобных обстоятельствах хочется посоветовать что-нибудь не итальянское, может быть, Моцарта или Вагнера. Глубокая музыка рождает еще более глубокие переживания. Тангейзер или Дон Джиованни. Впрочем, нет. Пусть будет Верди. «Отелло».Первый резкий аккорд накатил на нас.
— Чему бы еще ни учила нас эта пьеса, в первую очередь она говорит о том, как трудно понять, кому следует верить. — А пока я буду готовить, — сказал он, подавая мне ручку и толстый блокнот, — запишите имена всех людей, с которыми вы вступали пусть даже в самый мимолетный контакт, оказавшись на службе у поддельного Кроуфорда Лейка. Вы меня поняли, всех до единого? И если сумеете, расположите их в порядке ваших встреч. Надо действовать, а не сидеть и жалеть себя.
— Хорошо, — сказала я, погружаясь на пару минут в дело.
— Позвольте взглянуть, — он взял листок одной рукой, помешивая в кастрюле другой. — Антонио Бальдуччи, тот молодой человек, который следовал за вами повсюду. Марио Романо, псевдо-Кроуфорд Лейк, так?
Я кивнула.
— Итак, вы посетили эти апартаменты и видели там только Лейка, или Романо, а также Бальдуччи?
— Да. То есть, нет. Еще там была служанка по имени Анна.
— Просто Анна? Без фамилии?
— Увы, да, просто Анна.
— Потом вы отправились в Париж, и Антонио последовал за вами. Там вы встретили…
— Ива Буше, — напомнила я.
— И вас связал с ним Лейк, то есть Романо.
— Не совсем так. Если верить Буше, контакт был достигнут через Витторио Палладини, которому и принадлежит в Риме эта квартира.
Витали вернул мне листок.
— Впишите и его имя. Так. Кто у нас следующий? Пьер Леклерк, не так ли? Или он же Леконт со знаком вопроса.
— Он представился мне как Леклерк. Годар говорил, что его фамилия показалась ему похожей на Леконта. Но Годар мог просто ошибиться.
— Итак, Леклерк погиб возле Танеллы. Я читал об этом в газете. Тело еще не идентифицировано, но подразумеваются темные махинации.
— Не только подозреваются, я в этом не сомневаюсь, — продолжила я. — В газетах не говорили, что его сперва одурманили, а потом удавили?
— Давайте не будем задерживаться на этом. Буше повез вас на встречу с Робером Годаром, правильно? Но сперва вы встретились с Дотти Бич и Кайлом. Кто такой этот Кайл? Вы знаете только имя?
— Боюсь, что да, — ответила я. — Он всегда оставался просто Кайлом. Американец, молодой и очень привлекательный. Но, по словам Дотти, он вернулся домой.
— Потом эта Дотти. Вы сказали мне, что знакомы с ней уже много лет?
— Да.
— А вы не конкурировали с ней в деле или, может быть, в любви? Она не была когда-то знакома с вашим бывшим мужем Клайвом?
— Нет. Едва ли. Когда мы познакомились, Дотти была замужем за Хью Холлидеем. Теперь они в разводе. Потом, когда Клайв начал дурить, он выбрал себе женщину помоложе, чем Дотти. К тому же Дотти нравятся более молодые мужчины, чем Клайв.
— А Робер Годар, человек из склепа. Он и в самом деле упал туда?