Это было в Краснодоне
Шрифт:
Сохраняя на лице все ту же вежливую улыбку, Зонс вытянул руки по швам.
– Герр оберет, мы неукоснительно выполняем все ваши распоряжения. В настоящее время нами приняты самые решительные меры…
Он начал подробно описывать план операции, проведенной жандармерией совместно с городской полицией в канун седьмого ноября, а затем рассказал, какие меры намечены для дальнейшей борьбы с подпольщиками.
– Удалось ли вам поймать хоть одного из этих подлецов? – прервал его Ренатус.
Зонс пожал плечами:
– Пока нет. Но я надеюсь…
– Вы болван, Зонс! – снова вспылил Ренатус. – На что вы надеетесь? Вы думаете,
Полковник бросил на стол свою полевую сумку, порывшись, вынул из нее какую-то бумажку, махнул ею перед лицом Зонса.
– Кто сочинил эту дурацкую фальшивку? Неужели вы всерьез поверили этой чепухе?
Зонс покосился на бумажку. Это было последнее донесение, составленное и отправленное им самим в окружную жандармерию два дня назад…
Пятого декабря, в День Конституции, неизвестные подпольщики преподнесли оккупационным властям еще один «сюрприз». Поздно ночью внезапно вспыхнул небольшой барак, в котором помещалась биржа труда. Сбежавшиеся со всех концов города жандармы и полицаи не смогли потушить пожар. В огне погибли списки людей, предназначенных для отправки в Германию, более двух тысяч карточек медицинского освидетельствования и «аусвайсов» (удостоверений).
На следующее утро Зонс сам тщательно обследовал всю местность вокруг биржи труда, надеясь обнаружить следы поджигателей. В том, что пожар биржи – дело рук подпольщиков, он не сомневался. Но никак не мог уяснить лишь одного: как партизаны подобрались к бирже? Признаться в своем бессилии перед окружной жандармерией не хотелось. И Зонс решился на хитрость. В донесении он указал, что пожар биржи труда произошел вследствие замыкания электрических проводов.
Но, как оказалось, провести Ренатуса не удалось. Полковник отлично знал, что в Краснодоне до сих пор нет электроэнергии, – откуда же произойти замыканию?
Ренатус приказал собрать всех работников жандармерии на оперативное совещание. Маленький, тучный, с большим животом, туго перетянутым широким поясом, он метался по кабинету.
– Растяпы! Слюнтяи! На передовую всех загоню! Под Сталинград!
Вдоль стены стояли безмолвные жандармы. Вместе с ними замер Соликовский.
Бегая по кабинету, Ренатус вдруг увидел его, изумленно вскинув брови, повернулся к Зонсу:
– Почему здесь посторонние?
– Это начальник местной полиции, герр оберет, – пояснил Зонс. – Заслуживает полного до- верия.
Полковник подбежал к Соликовскому, схватил его за пуговицу петлюровского мундира и длинно выругался. Соликовский покраснел и взглянул на Зонса. Он ни слова не понимал по-немецки.
Тогда Ренатус резко притянул его к себе и, коверкая русский язык, – прохрипел:
– Даю фам три дня! Понимайт? Драй таге! – Он растопырил перед носом Соликовского три пальца. – Живыми или мертвыми партизан должны быть поймайт! Если нет…
Ренатус сделал выразительный жест, будто затягивал невидимую петлю на шее Соликовского, и резко вскинул руку:
– Понимайт?
– Понимайт! – единым духом выпалил Соликовский.
В этот вечер в сером бараке снова было необычно тихо. Мрачные полицаи ожидали начала экстренного совещания, назначенного Соликовским. Что скажет им начальник? Кажется, ему крепко досталось – никогда еще не видели они своего хозяина таким растерянным. Но Соликовский не знал, что сказать. В голове путались обрывки каких-то мыслей. Он чувствовал –
настал момент, когда действительно его жизнь оказалась на волоске. Обведя взглядом толпу полицаев, он взмахнул нагайкой.– Запорю гадов, если через три дня не доставите мне этих партизан! Слышите? Запорю! На одном дереве всех перевешаю! И сам тоже…
Махнул рукой и устало повалился на стул. Подталкивая друг друга, полицаи стали расходиться. Последним подошел к двери Подтынный.
– Ты обожди… – остановил его Соликовский и, достав из ящика стола пачку дешевых немецких сигарет, закурил, несколько раз глубоко затянулся. Потом искоса взглянул на Подтынного.
– Ты был офицером Красной Армии?
Подтынный четко пристукнул каблуками.
– Яволь! Так точно.
– Скажи: трудно воевать на фронте? Страшно?
Подтынный непонимающе посмотрел на него. Соликовский снова глубоко затянулся.
– Ты человек военный, порох уже нюхал. Это все мразь, сброд, – он презрительно махнул на дверь. – В Первомайке партизаны особенно активничают. Возьмись за них! Если поймаешь хоть одного – своим заместителем назначу, самую щедрую награду дам. Понял?
Подтынный снова четко щелкнул каблуками, вскинул руку к козырьку.
– Слушаюсь!
Пора рассказать подробнее, кто же такой Подтынный и как он оказался в краснодонской полиции.
Вот что произошло в одном из подразделений Красной Армии в самом начале Великой Отечественной войны, в августе 1941 года.
Разморенный августовским зноем, притих маленький хуторок, притаившийся в глубокой лощине. Тихо-тихо позвякивает ведро, подвешенное к колодезному журавлю, чуть слышно перешептываются деревья в садах. Не видно ни души…
На западной окраине хутора, среди густого придорожного кустарника укрылась артиллерийская батарея. Длинные стволы 76-миллиметровых пушек приникли к земле, укрытые густыми зелеными ветками. В неглубоких, наспех вырытых окопчиках сидят на корточках солдаты и переговариваются вполголоса. Возле бруствера в высокой траве лежит, закинув руки под голову, молодой лейтенант. Смотрит, не мигая, в небо, покусывает зубами травинку.
Вдруг зловещий, быстро нарастающий свист прорезал тишину: «Фью-у-угах!» Оглушительный взрыв потряс землю. Второй, третий…
И тотчас все вокруг пришло в движение. Телефонист с прикрепленной к пилотке трубкой тревожно прокричал:
– Батарея, к бо-о-ю!
Из укрытий выбежали солдаты, на бегу поправляя каски, затягивая пояса. Вздрогнули, грозно поползли вверх, роняя свой зеленый убор, длинные стволы.
Пожилой сержант вскочил на бруствер и замер, пристально вглядываясь в даль, потом, пригнувшись, подбежал к лежавшему на земле лейтенанту:
– Товарищ лейтенант, танки!
И замолчал, увидев на лбу лейтенанта узенькую струйку крови. Опустился на колени, быстро расстегнул гимнастерку, припал ухом к груди. Затем поспешно достал из сумки санитарный пакет, ловко перевязал рану и поднес ко рту раненого свою флягу.
Лейтенант открыл глаза, осторожно приподнял голову, посмотрел вокруг.
– Очнулись! – обрадованно воскликнул сержант. И, положив на колени лейтенанта флягу, бросился к орудию.
Вокруг уже кипел бой. Заглушая слова команды, рявкали пушки, со звоном сыпались на землю дымящиеся пустые гильзы, в воздухе со свистом проносились осколки. Батарея вела огонь по прорвавшимся сквозь линию обороны фашистским танкам.