Это было в горах
Шрифт:
Словно в прозрачном тумане стояли могучие кедры, окутанные водяной пылью. На какое-то мгновение темной молнией чертил по серебру упавший камень, и снова — бесконечная лента пены.
С последнего выступа водопад срывался прямо з небольшую горную реку. Широкий в этом месте плес неистово кипел, вздымаясь десятками пенных бурунов.
Щелкая своим кодаком, геоморфолог сделал не меньше десятка снимков. И неизменно на переднем плане оказывался Молготаев в нарядной, пестро расшитой шубе.
— Вы будете украшать мои снимки, — кричал ему в ухо Иван Федорович.
Оркот
— Ну что ж! Пусть посмотрят на него и за границей. Посмотреть есть на что!
Через час караван оказался в широкой долине, похожей сверху на громадное корыто. По светло-зелёным склонам то в одиночку, то группами были разбросаны мохнатые, задумчивые кедры. В густой траве там и тут, насколько хватал глаз, мелькали пламенно жёлтые язычки сараны, синие созвездия аквилегий, анемоны, фиалки… По дну долины журчал ручеек, прокладывая себе нелегкий путь среди крупных и мелких валунов.
— Трог, троговая долина и конечная морена! — воскликнул геоморфолог. — Я говорил вам, Сергей, что границей последнего оледенения была высота в тысячу двести метров. Как видите, я был прав!
Молготаеву захотелось немедленно узнать, что такое граница последнего оледенения. Довольный собой, Иван Федорович охотно пустился в объяснения. Стараясь выражаться попроще, он рассказал любознательному спутнику, что много тысяч лет тому назад, когда на этом месте еще не было ни кедрового леса, ни душистых лугов, здесь двигались с хребтов огромные языки льда, выпахивая на своем пути долины, похожие на корыта. Громадные массы льда плыли вниз, таща за собой груды камней.
— Вот здесь, где сейчас находимся мы, движение льда остановилось. Лед стал таять, или, другими словами, отступать вверх, оставляя после себя эти груды валунов и корытообразные долины.
Геоморфолог кистью руки очертил дугу.
— Постоянно отступая, ледник исчез совсем или остался только в цирках, как мы называем такие вот каменные ловушки вроде амфитеатра, — рассказчик указал на высокий, испещренный глубокими провалами хребет, который окаймлял долину с севера. На дне цирков лежал не то снег, не то лед.
Дальше долина делала поворот, и путникам были видны только боковые ущелья, узкие и каменистые, явно не ледникового происхождения.
— Вот те узкие щели прорезаны уже водой. Льда в них не было, — пояснил геоморфолог. — Поэтому и форма долин там совсем другая — щелевидная.
Молготаев усиленно кивал головой в знак того, что все понимает и очень интересуется загадочными явлениями природы.
Тем временем его собеседник перевел взгляд на небо за дальним хребтом, где заметил неясные белые полоски облаков, как будто струившиеся по нежно голубому полю, и поморщился.
— Что там? — спросил Оркот.
— Цирусы, — проворчал геоморфолог. — Предвестники дождя, а может быть, и града. — Взглянув на часы, он уточнил: — К вечеру соберется. Где же мы устроимся на ночь?
Иван Федорович всем корпусом повернулся к Молготаеву, тот в свою очередь — к Сарыху, а Сарых — к
проводникам.Объяснение было коротким. Стоило баю произнести два-три слова, как проводники пришли в необычайное волнение — заговорили все разом, замахали руками.
— Здесь ночевать нельзя, — перевел Молготаев удивленным исследователям. — Мои люди говорят, что ни за что не останутся в долине на ночь.
Проводники догадывались, о чем идет речь, и дружно поддакивали хозяину.
— И воды дальше нет до самой вершины, до озера. Наши охотники ходят туда прямо через гору, — Молготаев показал на заросший кедрачом склон. — Так можем сделать и мы. Сейчас ближайшей дорогой поднимемся назад, к юрте, а завтра утром по верху доедем до озера. Спустимся к нему, пройдем Долину Смерти — и к ночи опять вернемся к юрте. Только так можно. Кто ночью останется в долине — конец.
— Что это значит? — недоумевал геоморфолог. — Почему люди погибают именно в этой долине и только ночью? Неужели их поедают звери?
— Нет, люди умирают сами. Зверя там много, но люди умирают сами. Их никто не ест, — упорствовал Молготаев.
— От страха, что ли? — вмешался в разговор Лебедев, сидевший в стороне с тетрадью в руках. Он зарисовывал выход горных пород и характер их залегания.
— Однако, от страха, — серьезно согласился Оркот.
— Бабьи сказки, — резко бросил инженер. Молготаев обиделся, но Лебедев не заметил этого и
упрямо продолжал тем же тоном.
— Вы как хотите, а я эту долину должен исследовать.
— Гм… я тоже хочу, — отозвался геоморфолог. — Но сегодня будет гроза. Переночуем на водоразделе и завтра спустимся в среднюю часть долины, осмотрим ее, а к ночи вернемся обратно…
Вдали раздались первые раскаты грома. Из-за горбатых хребтов выплыли темные, набухшие дождевые облака.
— Согласен, — ответил инженер, взглянув на небо. — Но завтра обязательно спускаемся в долину.
Лебедев захлопнул тетрадь.
…Мокрые кони, храпя, поднимались по крутому склону. Затихший перед грозой воздух казался насквозь пронизанным густыми запахами молодой хвои и смол.
Теперь инженер шел в хвосте каравана, пристально вглядываясь в неясные силуэты скал, расплывавшиеся в глубине леса. Он боялся пропустить коренное обнажение горных пород.
Заметив скалу, Лебедев умелым ударом молотка откалывал кусок, ставил на нем номер, если образец представлял для геолога интерес, и бережно укладывал его в карман. Затем записывал в дневник условия залегания камня.
…Как ни торопился отряд, однако до водораздела добраться не успел. В Долину Смерти хлынул проливной дождь. Проводники бросились привязывать лошадей к стволам особенно раскидистых кедров. Устроив животных, промокшие люди сами прижались к деревьям.
Ученые и Молготаев тоже облюбовали кедр поветвистее и прислонились мокрыми спинами к шершавому, смолисто-липкому стволу. Под широкой кроной дерева было сухо и тихо. Беспокоили только ослепительные вспышки молний да громовые удары, сотрясавшие горы.