Это безумие, детка
Шрифт:
Свобода – это крошечный серебряный замочек, который появился на цепочке рядом с ключиком. Замочек, который стоил Роэл два миллиона лиардов. Амулет, блокирующий приказания Гаспара Леоне, фактически, оплаченный им самим.
Чего больше всего хотелось? Никогда не возвращаться в лечебницу Св. Трифона, забыть ее, как страшный сон, кошмар, который приключился давно и не с ней… Но так нельзя!
Теперь, когда может, Роэл должна обо всем рассказать Фебу. О своей лжи. О ней и Гаспаре. О том, что он велел выкрасть ключ и сбежать. Как ни страшно, как ни сложно на это решиться… Это ее долг. Главврач лечебницы обязан знать, что Леоне только талантливо имитирует ремиссию,
Он привычно встречал ее на парковке и даже заботливо раскрыл над ней свой большой зонт, хоть идти до главного входа было всего ничего. Унылое серое небо нависло над черным крестом лечебницы, накрапывая мелким дождиком.
– Он ждет тебя в изоляторе, – коротко сообщил Феб и поинтересовался, как всегда, больше для проформы, – Все в порядке? Продолжаем?
Что ж, ответом он сейчас будет удивлен.
– Нет, – Роэл мотнула головой, это слово слетело с ее уст легче, чем она ожидала. – Все не в порядке, профессор Дюпон! Совсем! Нам нужно поговорить.
– Ты меня пугаешь, – Феб вскинул на девушку встревоженные темные глаза. – Роэл, судя по твоему виду, хочешь сказать что-то важное. Это о твоих кошмарных снах про Олимпию Пиррет, я правильно понимаю? Они стали повторяться?
– Нет. К Олимпии это никакого отношения не имеет. Дело в Гаспаре Леоне.
– А что с Гаспаром? – нахмурился Феб. – По-моему, с ним, как это ни странно, все нормально.
– Ненормально, – перебила Роэл, стиснув подлокотники посетительского кресла в его кабинете. – И сейчас я расскажу, до какой степени.
Свою предельно откровенную речь она подготовила и отрепетировала раз сто. Но все равно, под внимательным взглядом этого красивого мужчины – до чего же сложно было говорить! О своей безумной затее – написать репортаж про лечебницу, проникнув внутрь под видом практикантки. О Кладбище Эклеров, который подделал документы. О своем даре повиновении и серебряном ключике-блокаторе. И о Гаспаре, на которого ее блок не подействовал…
Она заикалась и краснела. Много раз сбивалась с мысли, выражая ее настолько коряво, что преподавательница по риторике, поставившая на экзамене пятерку, в обморок бы хлопнулась. Но взгляд Феба был настолько понимающим, что Роэл успокоилась и раскрылась перед ним, как безобразны не были те вещи, о которых она говорила. Нет, в его глазах, конечно, появлялся шок и ужас тоже, но он слушал ее, приглушая их.
Феб Дюпон пытался ее понять.
– Роэл… – как будто через силу вымолвил он, лишь только она замолчала. – Роэл, бог мой… Какой ад ты носила в себе.
Он поднялся и, подойдя к ней, просто крепко-крепко ее обнял. И девушка, трепеща, ответила на это объятие с бесконечной благодарностью.
– Я ничего не могла поделать, Гаспар загнал меня в ловушку, – выдохнула она, впервые за долгое время почувствовав защищенность и... окончательную свободу. – Я сама загнала себя в ловушку и все-таки я боролась. Как могла. А потом сил сопротивляться ему уже не осталось. Прости меня.
– Бедная, бедная девочка… – тихо проговорил Феб, гладя ее по волосам. – Тебе не за что просить прощенья, ведь ты… Ты сумасшедшая, Роэл.
Мужчина неожиданно сжал ее слишком сильно. Ей почудилось что-то… Что-то неладное. Попыталась отстраниться, но он не дал.
– Роэл, детка, ты больна, – ласково прошептал Феб. – Ведь ты в него влюбилась. По-настоящему влюбилась в этого нелюдя, это чудовище. Я видел, как ты ему отдавалась – каждый раз со все большей страстью, каждый раз
млея в объятиях монстра, обнажая перед ним не только тело, но и душу. Алкая следующей встречи. Буквально сходя от него с ума. И твои кошмары про Олимпию Пиррет – прямое следствие этой извращенной любви. Никакого черного козла на дороге, якобы из-за которого ты попала в аварию, на самом деле не было. Его породило твое больное сознание. Так оно спроецировало Гаспара.– Что? – не веря своим ушам, прохрипела Роэл, чувствуя, как в следующее мгновение умрет. – Что?
– Ты даже себе не представляешь, как волнительно было наблюдать за развитием ваших отношений! – проговорил Феб с непривычной горячностью. – Ты ненавидела его, он видел в тебе секс-игрушку для своих утех и мясо для утоления голода, но затем… Каждый взгляд и каждое прикосновение, каждое слово – ураган совершенно противоречивых эмоций. Как могут они сочетаться в одном человеке? Как можно бояться и одновременно сходить с ума от страсти? Как можно желать пожрать и в то же время относиться с такой трогательной нежностью? Мой доклад, сопровожденный видеоматериалами и фотографиями, на предстоящем Конгрессе психиатров войдет в историю мировой психиатрии!
Роэл тупо смотрела на этого привлекательного мужчину в белом халате, который когда-то целовал ее, как будто видела его впервые.
Конгресс психиатров… История мировой психиатрии… Доклад… Фото и видео материалы чего? Ее с Гаспаром Леоне встреч? Секса?!
– Так ты знал? С самого, мать твою, начала ты все знал и просто позволял ему делать это со мной? – невнятно, потому что не хватало воздуха, выдохнула она. – Просто наблюдал за нами со стороны, втираясь ко мне в доверие, и писал свой блядский доклад?
– Не надо выражаться, Роэл, тебе это не идет, – с ласковым укором проговорил Дюпон. – И потом, во всем случившемся с тобой ты действительно виновата сама – я же не звал тебя в свою лечебницу. Лучше представь, какую великую службу сослужишь науке! От одной только мысли об этом дух захватывает! Каждую вашу встречу, каждую реплику и диалог лучшие психиатры княжества разберут по кирпичикам и, проанализировав, внесут в учебные пособия. Про себя я называл тебя Королева Стокгольмского синдрома, и не буду скрывать этого в докладе. Думаю, тебе это должно даже польстить…
– Сволочь! – завизжала Роэл и кинулась на него прямо через стол, впившись ногтями в красивое самодовольное лицо.
Раздался резкий звук сирены, которую он нажал у себя под столом и в кабинет ворвались санитары. Дюжие мужики с легкостью оттащили от главврача шипящую, как дикая кошка, девушку и попытались ее скрутить, но не тут-то было. Роэл и сама от себя такой прыти не ожидала – она рвалась и царапалась, но все же сладить с мужчинами не смогла. Они накинули на нее какой-то мешок из сероватой ткани, очень скромно претендующей на белую, и с помощью нескольких движений зафиксировали длиннющие рукава мешка, протянув их через две вертикальные петли на груди и под мышками.
И только тогда до с ног до головы спеленутой грубой толстой тканью Роэл дошло, что на нее надели смирительную рубашку.
– Вот уж от кого-кого, а от тебя, Роэл, не ожидал, – проговорил Феб Дюпон, осторожно дотронувшись до глубокой царапины, которая пересекала всю его правую щеку. – Я-то думал, ты не из буйных… Интересно, Гаспар, что ли, так повлиял? Но ничего, милая, я обещаю, что вылечу тебя от ненормальной любви к этому упырю. И ты станешь тихой, адекватной, послушной мышкой. Мне всегда нравились послушные, знаешь об этом? Но это уже тема следующего доклада. Помни, девочка моя, это лишь только для твоего блага.