Этикет следствия
Шрифт:
— Неравноценный обмен, — глухо ответила Ингрид. — Хоть вы и не пешка, Людвиг Кори.
— Если желаете, для вас буду хоть слоном. Шуточки про хобот оставим в стороне. Кидайте.
— Виктор, пожалуйста, не нужно ничего делать, — почти беззвучно прошептала она, — я вам позже все объясню. На кону судьба Альграда…
Головоломка продолжала стремительно складываться. В ней не хватало еще многих частей, но основное — главное! — Виктор уже прекрасно понял.
Он был уверен, что больнее, чем после Орловского разгрома, уже не будет.
Сейчас он был готов
А я еще удивлялся! Магичка говорила — на ноже гора трупов, возможно — несколько десятков. Пусть не в Гнездовском княжестве, пусть в Эзельгарре, да в любом другом государстве Заозерья — такое обязательно всплыло бы! Не утаить резвящегося маньяка, никак! Все соседи были бы в курсе!
Если маньяк существует.
Если нож не был создан для того, чтобы забитый бастард окончательно повредился умом и возомнил себя великим магом.
И если… Эту мысль заканчивать было совсем страшно. Но пришлось. Если предыдущие убийства этим ножом не были результатом работы серьезного государственного ведомства.
Зашуршала ткань рукавов. Ингрид сняла с руки изящный витой браслет, прицепила к нему фигурную подвеску с белым кристаллом…
На решение оставалось меньше секунды.
Что, следователь? Отпустишь убийцу? Спасешь прекрасную даму?
Или пусть идут под суд оба?
— Пожалуйста… — ее духи обволакивали, хотелось просто согласиться, промолчать, не делать ничего…
На остатках воли, на верности присяге стражника, сквозь адскую боль, ставшую холодной ненавистью к самому себе, Виктор рванулся вперед, через элегантную гостиную, от мечты о рыцарском ордене, от возможного титула, от высшего света, политики, от прекрасной дамы — к убийце.
К судьбе стражника, к "служить и защищать", к протоколам и задержаниям, а в итоге — к дрянному, щелястому сосновому гробу.
Он считал, что уже прошел эту дорогу длиной в несколько сотен километров, от империи до Гнездовска. Но путь оказался намного короче. От рыцаря к стражнику — четыре метра по прямой.
Много лет назад учитель мастер Герхард заставлял юного Виктора жить в доспехе. Бегать вокруг замка, кувыркаться — сначала на ровной земле, потом — через что попало.
Без доспеха это было намного проще.
Поврежденное колено отозвалось болью на безумный прыжок через чайный столик — головой вперед, почти цирковым кульбитом, и не прямо к Кори — вбок, за широкую спинку дивана.
Мягкий хлопок арбалетного болта, вошедшего в подлокотник, прозвучал райским гимном.
Виктор перекатился ближе к Кори — хватать и вязать, но проклятая нога все-таки подвела. Заминка на полмгновения, но Кори хватило. Оруженосец — перевертыш пнул Виктора в разбитое колено, нога подломилась. Падая, Виктор постарался достать его кулаком, но Кори извернулся ужом, что-то сверкнуло, вместо виска следователь врезал по скуле. Противно хрустнуло, Кори покачнулся, Виктор добавил ему от всей души правой в челюсть, а левой в живот.
И
понял, что комната кружится перед глазами.Боли от кинжала, вошедшего под ребра в момент первого удара, Виктор почти не почувствовал. Только мелькнула перед глазами серебристая вспышка — фрайин кинула в отползающего от него Кори браслет с телепортом. Виктор попытался перехватить, но только мазнул окровавленными пальцами по кристаллу.
В спину противно впивались какие-то некрупные осколки. Перед глазами была белесая муть, Виктор с трудом проморгался, чуть приподнял голову…
Очнуться в объятиях прекрасной дамы, чувствуя лицом ее упавший локон, видеть тревогу в прекрасных серо-синих глазах… Что может быть лучше? И можно ли представить более неловкую ситуацию? Ты только что обвинил ее, пусть не вслух, в содействии двум убийствам — а она падает в твои объятия? С чего бы вдруг?
— Мой корсет — амулет-регенератор, — не отстраняясь, совершенно спокойно сообщила Виктору фрайин Ингрид. — Китовый ус, знаете ли, прекрасно подходит для создания таких вещей. У меня не было времени его снимать.
— Спасибо, сударыня, — его голос прозвучал на удивление тихо. Виктор попытался встать, но попытка вышла совершенно не убедительной. Тело онемело и казалось мешком прелого сена — тяжелое, совершенно бесполезное… Под затылком что-то хрустнуло.
— Не дергайтесь! Еще какое-то время вам придется меня потерпеть, амулет работает только на близком расстоянии.
Она чуть пошевелилась, и сквозь мутную боль до Виктора дошло — Ингрид лежит в страшно неудобной позе. Ее кулак упирается ему под ребра, и она давит на него всем своим весом, умудряясь при этом прижиматься к нему грудью. Корсетом. Да, конечно, корсетом… Пропитанным кровью настолько, что при движении раздалось тихое, противное хлюпанье.
— Вы в порядке, фрайин?
— У меня затекла рука, — хмыкнула Ингрид, — совершенно испорчено платье, поездка в Гнездовск близка к провалу, а еще я почти полностью извела на вас заряд регенератора. Но по сравнению с вами — конечно, я в порядке. Меня-то не убивали.
Ранение в печень, большая кровопотеря, — отстраненно, как о ком-то другом, совершенно ему безразличном, подумал Виктор.
— Я ваш должник, сударыня. Стоило ли…
— Прекратите меня смешить, Виктор. Если я с вас свалюсь, вы истечете кровью до того, как амулет сработает. Ничего что я так фамильярно?
— Ничего… Ингрид.
— А теперь, раз уж мы с вами накоротке, я буду пользоваться вашим беспомощным состоянием.
Виктор смотрел в потолок, на фреску с веселыми ангелочками, резвящимися в саду. Приподнять голову больше не получалось, и не мог видеть выражения ее лица. Но был уверен — за ироничным многословием она совершенно серьезна.
— Раз уж деваться вам некуда, придется выслушать мое признание. Но учтите — на официальном следствии я от всего откажусь.
Виктор непроизвольно хохотнул. В груди снова заболело, но следователь уже не мог остановиться, хотя дыхания хватало не на все слова: