Чтение онлайн

– Ну давайте ваш пугач, – сказал Алексей. – То есть этот ваш «каштан», в сравнении с которым «узи» – пугач. Хотя сдается мне, что этот ваш спецназовец просто шутил. Если он, конечно, в оружии разбирается.

– Может, и шутил. Я сам в «пушках» не силен. «Узи», «каштан»… Умеешь пользоваться-то?

Алексей вместо ответа презрительно выпятил губу и вложил «каштан» в ладонь.

– А, ну да, я же и забыл, что ты «чеченец», – спохватился Каминский. – Ладно, проехали. Так, вот ключи от машины. Как просили. Конечно, не от того белого «мерса», тот «мерс» уже давно сожгли из гранатомета. Там, на стоянке за домом, стоит черный джип «Опель Фронтера».

– Спасибо, Роман Эмильевич. А какого-нибудь транспортного средства эдак с тремя шестерками на номере там не водится?

– Что, решил бороться с дьяволом? – усмехнулся Каминский.

Алексей сделал какой-то неопределенный жест рукой и уже хотел было выйти из комнаты, как Каминский придержал его рукой за плечо и вполголоса произнес:

– А с этой Аней у тебя что – серьезно?

Каледин задумчиво потер висок и после некоторой паузы выбрал самый уклончивый и неудачный вариант ответа:

– Какое это имеет значение?

– Да так… Просто я краем глаза видел твое лицо, когда она сказала эту фразу. Про то, что ей снится и что она никогда мне не расскажет.

Алексей опустил глаза, а потом медленно, как будто сдерживая себя, с усилием проговорил:

– Роман Эмильевич, я хотел бы вас просить…

– Как – еще о чем-то? – тут же сыграл удивление Каминский.

– …я хотел бы вас просить, – повторил, не обращая никакого внимания на ремарку босса, Каледин, – чтобы вы приравняли Анну, скажем, к фонарному столбу и не обращали на нее никакого внимания.

– Ты не понимаешь, о чем просишь, – насмешливо отозвался Роман Эмильевич. – Если я приравняю ее к фонарному столбу, то, боюсь, буду уделять ей недопустимо много внимания. Недопустимо – конечно, для тебя. Потому что, если судить по тому, сколько раз я врезался в московские и питерские фонарные столбы, я к ним определенно неравнодушен. Взять хотя бы последний случай, когда я впечатался в столб на своем новом джипе и весь «кенгурятник» в вареную лапшу превратил. Но если серьезно, – поспешил добавить Каминский, видя, как помрачнело лицо Алексея, – то тебя следовало бы уволить за профнепригодность. Это же подумать только – у стриптизера ночного клуба романтический взгляд на жизнь!

– Какой романтический взгляд?

– А такой! Это возмутительно – восемь лет думать об одной и той же девушке. Ты совершенно так же на нее смотришь, как восемь лет назад, когда ты в своей потертой рубашечке вывалился на дорогу, чтобы вступиться за свою любезную! – По лицу Каминского совершенно не представлялось возможным определить, шутит он или же говорит серьезно. Но закончил он все-таки за здравие:

– Но будь спокоен. Я не предприму ничего по отношению к ней. Это мне просто не нужно, если ты именно это хотел услышать.

– Да, – коротко сказал Алексей и, расстегнув ворот рубашки, пошел из комнаты.

Ему было душно.

Каминский на мгновение задержался, и если бы Каледин мог видеть его взгляд и столь же мгновенно, как Роман Эмильевич, умел улавливать тончайшие нюансы душевных движений, то он понял бы, что его шеф подумал с тяжелым полубрезгливым сожалением, так не вяжущимся с его сегодняшними галантными манерами: «Я-то к твоей соске и не прикоснусь. Она сама на меня запрыгнет. Готов прозакладывать свой московский клуб и вообще все, чем владею».

– А что, этот твой

– Да нет. Он просто так ничего не делает. Я ему нужен в Москве, вот он и дал мне все, что я попросил. Для него это так, мелочь.

– А что же ему от тебя надо в Москве, если не секрет?

Алексей, выруливая на грунтовую дорогу, ответил:

– Да от тебя – уже нет. Помнишь, в «Белой горе» я говорил тебе про одного очень влиятельного политика? Ну так вот, через неделю у этого политика юбилей, круглая дата, ну и… без меня не обойдется. Капризный господин. Вот Каминский и стелется. А так… Он жестко продуманный товарищ. Даром у него снега зимой не выпросишь.

– Я поняла, – сказала Аня.

– Кстати, мы приехали. Вон там и есть Крестовский пустырь.

Алексей выговорил эти слова, остановив джип Каминского в пяти метрах от какой-то замысловатой, латаной-перелатаной изгороди, очевидно, пресекающей доступ на территорию какого-то огородного товарищества. Судя по тому, что из-за нее не просачивалось ни звука, ни огонька, все огородные товарищи уже мирно разошлись по домам.

Да и что делать на огороде в кромешной тьме промозглым осенним вечером, под ноющим мелким дождем да под треплющим его водяные космы рваным ветром с Волги.

Слева от изгороди, метрах в двухстах—двухстах пятидесяти, если идти напрямик по довольно крутому спуску, величественно влекла свои воды Волга. А справа – справа за мостом через грязный ручей, за черной неаккуратной щетиной лесополосы, – простирался Крестовский пустырь.

Если кто-то и хотел обрести уединенное место для каких-то темных делишек или высокого философского одиночества, так место лучше найти было сложно. Ближайшие жилые пояса находились в трех километрах позади и в четырех километрах впереди. Из созданий рук человеческих близ пустыря торчала только развалина заброшенной лесопилки. Стены ее обветшали, крыша прогнила, пильщики спились и истерлись из памяти старого здания, и теперь только ветер гулял по корпусу да щерился весело в зияющих черными бесплодными пустотами окнах.

Вот к этой-то вымершей лесопилке и примыкал Крестовский пустырь.

– Мрачное место, – сказала Аня. – Тут хорошо играть в игру «догоню – убью».

– Да уж, – кивнул Алексей. – С этим все в порядке. Ближайшие менты тут только на КП во-о-он там, на Волгоградской трассе. Так что режь, убивай, душегубствуй – не хочу. Ладно, теперь тихо. Оставим джип тут. Тут его точно никто не найдет. Пора… уже без десяти девять.

И он вставил в пистолет-пулемет полную обойму.

Аня и Алексей бесшумно перешли через железный шатающийся мостик над пахнущим тиной и прелыми опилками ручьем, преодолели лесополосу и вошли в здание лесопилки.

– Сюда, – шепнул Алексей, подсаживая Аню на карниз. – Там есть такая маленькая комнатка. В нее только через окно можно попасть. Директор этой шаражки там раньше сидел, наверно. И весь пустырь – как на ладони.

Они забрались в комнатку, указанную Алексеем, и сели на корточки, прижавшись к стене. Тут было теплее, чем снаружи. Хотя бы потому, что сюда не попадал дождь и не задувал ветер.

В молчании прошло минут десять. Все те же мрак и тишина оцепенело обволакивали окрестности, и наконец Аня, которой стало жутковато, решилась нарушить сразу и то, и другое – и мрак, и тишину. Просто-напросто достав сигарету и чиркнув зажигалкой со словами: