Если ты меня любишь
Шрифт:
— Ладно, ты не можешь говорить серьезно, давай спать.
— Джинни, это дело достаточно серьезно и без моих усилий по его усложнению. Так что не обессудь: сегодня я настроен шутливо и дружелюбно. Да и если бы это было не так, к тебе бы я ни за что не проявил какой-то враждебности, ты же знаешь.
— Но так теряется искренность.
— Нет, так достигается гармония.
Джинни ничего не ответила, но Гарри знал, что она с ним не согласна. Он проследил за ее взглядом: он был сосредоточен на ночном мотыльке, пытавшемся пробиться к свету в лампочке. Люстра должна была, по идее, работать от электричества, но мистер Уизли давно приспособил ее питаться магической энергией.
— Мы, люди, так похожи на этих мотыльков, — сказала Джинни. — Избитый образ, но ничего не поделаешь. Вроде бы по жизни
Гарри испытал странную боль в груди, словно сердце сжали железные тиски. Он напрягся, ожидая мысленного образа, но видение так и не пришло, оставив его в неведении.
— Ты как? — Джинни приподнялась и коснулась рукой его лба. — Мне показалось, ты…
— Все хорошо, — Гарри поцеловал ее в губы и привлек к себе. — На сегодня все хорошо, и мы можем какое-то время побыть мотыльками, стремящимися к огню любви.
— Я плохо на тебя влияю, — улыбнулась Джинни, наклоняясь к нему.
— Как утро?
— Совсем паршиво. А у тебя?
— Все замечательно. Неужели вы успели повздорить?
— С ней сейчас невозможно повздорить: она хватается за книгу всякий раз, когда я заканчиваю первую реплику.
Рон гневно шагал по мостовой, словно пытаясь втоптать каждый булыжник в землю еще на полметра. Солнце угрюмо освещало сквер и офисные здания в центре и, казалось, вопрошало мир, зачем он вообще свалился на его голову. Гарри старался не пропускать настроение светила в собственную душу и, прилагая усилия, чтобы не рассмеяться, искоса поглядывал на друга:
— Она сама ответственность. Возможно, так она пыталась не поссориться с тобой. Ты же знаешь, из-за этих проверок она на взводе.
— А я нет? — вскинулся Рон. — Пришел, понимаешь ли, обрадовался, что она гостит у нас, думал провести с ней время… А она мне про поперечное сечение речных русалок! А потом — про болезнь Бианка в лесах Амазонки! Не знаю, кто такой Бианк, но неужели она поедет в Южную Америку? Нет, ты-то чего ржешь?
— Извини, — пробормотал Гарри, трясясь от беззвучного смеха. — Просто Гермиона в своем репертуаре.
— Я ей покажу репертуар! Свадьбу она будет справлять в долине Амазонки под тропическим дождем с местным аборигеном, я это даже лично оплачу!
— Не горячись! Она такой же человек, как и ты, только разряжается по–другому.
— Да пошел ты, друг называется! — Рон окончательно обиделся и не раскрывал рта до самого кабинета Вестерса, так что под конец Гарри даже начал испытывать легкие угрызения совести.
Глава знаменитого отдела встретил их с такой миной, что у Гарри даже подкосились ноги. Однако он не позволил себе строить никаких предположений, чтобы не расшатывать нервы, и прошествовал в кабинет, где весь отряд Охотников уже был в сборе. Ермон выделялся среди прочих не столько своей внешностью, сколько нетерпеливым и раздраженным видом. Гарри только успел заметить, что на столе лежит какой-то сверток из плотной бумаги, и что ему пришлось отвечать на вопросы начальника.
— Хорошо, что вы рано прибыли, друзья мои, — сказал Вестерс довольно любезно, что никак не сочеталось с его озабоченным лицом. — И еще лучше, что вы выглядите озадаченными не меньше меня.
Последнюю фразу поняли до конца лишь Вестерс и Гарри с Роном. Рон был все еще обижен и не сделал ни малейшей попытки приободрить друга хотя бы взглядом. Гарри изготовился к защите, хотя и не представлял себе, в каком направлении придется ее осуществлять.
— Сегодня в шесть пятнадцать наши бравые молодцы, аккуратно нарушив приказ, застигли нашего беглеца врасплох. Помог им в этом, как ни странно, наш призрак, оставивший приметные разрушения в деревушке неподалеку. Мои ребята и представить себе не могли, что им улыбнется такая удача именно
в этом районе. Конечно же, они нарушили приказ еще раз, ведь я им строго запретил отправляться на поиски беглеца и призрака самим, а в случае обнаружения следов потусторонней магии — тем более. Что поделать: горячие головы. Они почти загнали его в угол, как он испарился. Без всякого следа магии, образец которой мы добыли еще в том офисном здании. Совсем рядом мы нашли какие-то неопознанные следы магии, да еще и искусно заметенные. Вывод напрашивается один: либо это сообщник, либо тот, кому невыгодно, чтобы этот молодчик ушел целым и невредимым. С другой стороны, есть и удача: грабитель решил избавиться от награбленных вещей и закопал их в лесу под деревом. Неплохой ход, хотя я не думаю, что он долго над этим размышлял. Известно, что земля затрудняет обнаружение магической ауры предметов, но для профессионалов это, конечно, не является непреодолимой преградой.Краем глаза, Гарри заметил, что Ермон не удержался и выпятил грудь, и его вновь стало мучить желание расхохотаться.
— Да, мои мальчики хорошо поработали, — чуть усмехнулся Вестерс, правильно поняв выражение лица Гарри. — Но мне хотелось бы выслушать вас, ведь мы вчера о чем-то договаривались.
Атмосфера в кабинете раскалилась от любопытства и гнева (Ермон утратил разом все самодовольство, узнав, что новички о чем-то приватно договорились с его начальником). Рон уже явно переключился на новую проблему, но Гарри знал, что выкручиваться придется одному, поскольку это он втянул в это дело своего лучшего друга.
— Вот мы и пришли, сэр, — не моргнув глазом, сказал он.
— И вы сделали то, что хотели? — без нажима уточнил Вестерс.
— Да, мы повидались с родственниками, как вы и просили, — Гарри молил небеса, чтобы Рон не проговорился. — И теперь мы снова в строю и готовы выполнить любое ваше приказание.
— Это похвально, очень похвально.
Ничто в тоне Вестерса не выдавало его мыслей или чувств, но Гарри сразу понял, что начальник раскусил бы на его месте любого: слишком уж много лет он работал с самоуверенными юнцами, жаждавших славы и приключений. Вероятно, Гарри его сильно разочаровал, но он не проявил этого никак, а сразу перешел к делу и стал обсуждать со всем отрядом дальнейший план. Гарри в уме прокручивал свой собственный, не отличавшийся четкостью и, как ему временами казалось, осмысленностью. Рядом неподвижной статуей застыл Рон, явно нервничавший из-за того, что произошло. Совещание прошло в три раза быстрее, чем они ожидали. Под конец Вестерс вновь отдал их под начало Ермона и велел тому не спускать с них глаз и не давать им воли, пока они все не прибудут обратно в штаб. Гарри, в свою очередь, отдал приказ себе не спускать глаз с Ермона, пока тот не придумал, как ему еще набрать себе очки в Отряде.
Как он и предполагал, их решили держать подальше от этого дела. Не то чтобы Вестерс перестал им доверять — в этом случае он бы просто связался с их школой и их бы отчислили, — но он решил держать их под надзором, пока не выясниться, как именно они его обманули. Рон в течение дня неоднократно высказывал Гарри все, что думает по поводу его затеи, но тому не хотелось ссориться в довершение всех бед, которые никогда не приходят по одиночке. Поэтому он весь день копил в себе всю свою досаду, отслеживая мифических мошенников на северо–востоке от Лондона, и к ночи успел здорово разозлиться. Они с Роном расстались в три часа ночи не в самых дружеских чувствах, и каждый поехал к себе домой. Гарри послал Джинни из дома записку, чтобы она за него не беспокоилась, и рухнул спать, ибо подъем на следующее задание был уже недалеко.
Глава 7. Забытые сны.
Дрейко приходил в себя достаточно долго. До этого ему казалось, что он вполне в себе и все соображает, а тут вдруг выяснилось, что это явное преувеличение. Ему было велено срочно поспать, да он и сам был бы не прочь отключиться от полной страхов и сомнений реальности, но на него вдруг напала странная паранойя, что теперь-то уж призрак точно вернется и потребует ответа. По жестяному водостоку стучали прозрачные капли дождя, и юноша то и дело вздрагивал, словно они прочерчивали свои незамысловатые траектории не по трубе, а по его телу. Решетчатые окна также наводили страх.