Чтение онлайн

— Буксирное судно «Конституция Миссисипи» уже в пути, — сообщил им все тот же парень из службы. — Вы встретите их примерно через час.

— Рады это слышать, — откликнулся Доминго. — Не хотелось бы повторять всю историю снова.

Однако перспектива быть спасенным ставила перед ним определенного рода проблему. Даже если Мэй промолчит о том, что он пытался захватить груз (в чем тоже были некоторые сомнения), его лицо было слишком хорошо известно, и во многих местах он был объявлен в розыск как пират. На околоземной орбите существовал целый клубок областей, каждая — со своей системой правосудия, и в какую из них его направят, зависело от того, под каким флагом ходила «Конституция Миссисипи» и к какой колонии была приписана. Закон, по которому его будут судить, мог

оказаться суровым, как ливийский космический кодекс — что означало смертный приговор за захват груза, — или же сравнительно мягким, вроде эквадорского, по которому угон груза рассматривался как гражданское правонарушение и навлек бы на него лишь гражданские санкции, а именно — изгнание на Землю. Но вне зависимости от того, кто именно явится его спасать, для Доминго спасение будет означать конец свободы.

Вытянутая эллиптическая орбита, по которой они летели, вела их обратно к Земле. Если он отстыкуется в апогее, у капсулы хватит запаса скорости, чтобы маневрировать в скоплении колоний и орбитальных фабрик. Где-то внутри этого скопления ему, возможно, удастся найти людей, у которых есть друзья в пиратских командах Антероса, или просто тех, кто симпатизирует антеросскому вопросу. Задерживаться не было причин.

Доминго подождал, когда Мэй погрузится в разговор со службой управления движением, обсуждая орбитальные параметры судна для предстоящей стыковки, и тихонько направился к люку. Они оба были в скафандрах, так что разгерметизация не требовалась.

Однако к тому времени, как он открыл люк, Мэй оказалась рядом. У нее были оба его пистолета — пустой рейлган на зажиме у пояса и клеевой гарпун в правой руке.

Доминго повернулся и посмотрел на нее, но ничего не сказал.

Немного помолчав, она произнесла:

— Ты уходишь, не попрощавшись?

— Я не из тех, кто прощается, — отозвался он.

— Подожди, — сказала она. — Я хочу тебе кое-что показать.

Она убрала руку за спину и вытащила маленький рейлган, в точности такой же, как тот, что он отдал ей перед этим. Она направила оружие чуть выше его левого плеча, но не нажала на спуск.

— Этот заряжен, — сказала она.

— Он был у тебя все это время? Мне казалось, я тебя обыскал.

— Он был спрятан у меня в волосах.

— Понятно.

— Я просто хотела, чтобы ты знал. — Она пристегнула пистолет к поясу. — Я не беззащитна.

Немного помолчав, она добавила:

— Тебе надо быть более осторожным. — Она протянула Доминго его пистолеты: сперва рейлган, затем клеевой гарпун. — Ты их оставил.

— Спасибо.

— Они тебе еще понадобятся.

Он кивнул:

— Может быть.

— Я должна тебе кое в чем признаться. Я ведь тебе солгала тогда, вначале. Я сказала, что меня зовут Мэй. На самом деле мое имя — Мария Хэйес.

Доминго задумался.

— Понимаю, — проговорил он. — «Хэйес минералс»… Это твоя компания?

— Это я.

— Понимаю.

— Может быть… — начала она. — Может быть, как-нибудь мне понадобится связаться с кем-то из пиратов… Всякое может случиться.

Он кивнул.

— Как я смогу тебя найти?

Он немного подумал, затем назвал ей частоту.

— Оставь сообщение — только голос, никаких данных. В нем должно быть слово «сияющий». У нас есть люди, которые занимаются анализом поступающей информации. Кто-нибудь из них тебя найдет.

— Хорошо.

Девушка подплыла к нему и обхватила его руками. Твердые панцири их скафандров столкнулись со звоном, словно два стальных бака.

— Пока! — сказал он.

— До встречи, — отозвалась она.

Перевел с английского Владимир ИВАНОВ

Рассказ впервые опубликован в журнале «Asimov's SF» в 2010 году.

Впервые я увидел настоящий Уран лет сто назад — увидел

на экране дешевого телевизора, с потертой убогой тахты в бетонном домишке на одну комнату с верандой. Жил я бобылем. Для меня, а может, и для всего света это была пора отчаяния, слабо подкрашенного надеждой.

Избавленный наконец от назойливой супруги, я внезапно обнаружил, что быть отцом-одиночкой страдающего аутизмом ребенка неизмеримо сложнее, чем представлялось. Достославный проект «Аполло» давно свернули, однако «Вояджер» исправно показывал невероятные миры за пределами Солнечной системы, «Спейс шаттл» выполнял регулярные рейсы, и теперь на экране моего «ящика» красовался Уран — нежно-голубое безлико-гладкое совершенство…

Через неделю в небе над Флоридой взорвался «Челленджер». Оттенок надежды вылинял, отчаяние осталось.

С орбиты Уран предстает только как глубокая, холодная, пустая синева. Лазурь в ореоле слабого свечения, словно в дымке. Великолепная синь безупречного летнего неба, какого на Земле за долгие сто лет, почитай, не видели. Ни смога, ни туч, ничегошеньки. Синева.

Я сидел в кресле командира экипажа по левому борту своего КЛА, на сей раз — новехонького «Бентодина-II», только что с верфей НПО «ВОЛ» на солнечной ферме L1SЕ [2] , где устроила штаб-квартиру моя компания.

Научно-производственное объединение «Восьмой луч» [3] . Название возникло около тридцати лет назад, в порядке хохмы. Меня оно устраивало. Устроило и компанию, в чьем распоряжении имелись сверхсекретный преобразователь модуля поля, магия безынерционных космических двигателей, волшебство антигравитации. Почти никто не знал, что преобразователь не наше изобретение, что тридцатью пятью годами раньше мы нашли его в покинутом звездолете пришельцев на Передовых Троянских астероидах.

Край диска Урана в главном, панорамном окне стоп-кадровой трансляции казался горбом горизонта и отдаленно напоминал Землю, какой ее видно с космической станции, выведенной на низкую орбиту. Голубой, да, и с легким намеком на белую дымку, но в отличие от Земли разобраться, где вы, куда двигаетесь и двигаетесь ли вообще, можно было, лишь когда из-за горизонта выползет линия терминатора и вас поглотит ночь.

Слева от меня в воздухе плавала «камея», миниатюрное объемное изображение Ильвы, в редких мушках помех и слегка запаздывающее по времени, поскольку сама Ильва — как всегда красивая, веселая, жизнерадостная — нарезала витки вокруг Ариэля. С Ильвой, белокурой телезвездой рубежа веков, мы знакомы с тех дней, когда она была всего-навсего командной подсистемой в компьютере маленького корабля-разведчика, на котором я летал в поисковые экспедиции для «Стэндард АРМ». Компьютерной командной подсистемой с включениями «ткани ЦНС человека».

Безвинную покойницу вернули к жизни в качестве операционной системы бездушной машины. Что ж, сейчас у машины была душа, а у людей, обошедшихся так с Ильвой, — все основания жалеть об этом. У тех, что пока уцелели и могли о чем-то жалеть. За последние лет двадцать добрая их половина плохо кончила. Ильва отзывалась о них не иначе как «эти выродки».

Ильва Йоханссен, глава моей компании, дважды получала Нобелевку: одну — за преобразователь модуля поля, другую — за теорию квантовой голотаксиальной динамики, призванную объяснить, как устройство работает.