Чтение онлайн

— Я ничего не говорил! — закричал я. — Это — Тимоти!

Я вошел в дом, зачерпнул воды из ведра и, вернувшись на крыльцо, протянул кружку Тимоти.

— Спасибо, — поблагодарил он и с жадностью выпил воду. Затем парень вошел в дом и поставил кружку рядом с ведром.

— Он мог напиться и сам! — поразилась Ма. — Ему хотелось пить, но он ждал, пока сможет об этом сообщить!

— Он понял, чего от него добивался отец, — заметил я.

Дорога до колодцев Толливерса и обратно должна была занять у отца два дня; первый из них казался мне бесконечно долгим. После полудня я от

нечего делать прилег на кровать и быстро заснул. Проснулся я весь в поту. Ма и Мэри спали в большой кровати под москитной сеткой, а Тимоти в доме не было. Решив, что он отправился в маленький домик, я встал и подошел к окну. Дверь туалета была открыта, но Тимоти я нигде не увидел.

Я вышел на крыльцо, но не встретил его и во дворе. Я кинулся к амбару. Огибая угол дома, я едва не наткнулся на Тимоти. Он сидел на земле, привалившись спиной к стене дома; в правой руке он держал наполненную кружку, а пальцы левой опустил в воду.

— Тимоти, ну и напугал же ты меня, — сказал я и сел рядом, а парень, вынув пальцы из воды, коснулся ими моего запястья. — И не играй с водой, у нас ее и без того очень мало.

Тимоти вылил воду на единственную еще живую герань, целую клумбу которых весной высадила Ма, затем, поднявшись с моей помощью, обронил:

— Пойдем.

Он повел меня, и мы пошли. Сначала от дома к холмам. Потом обратно к дому. Опять к холмам. К дому, но не по своим следам, а держась футах в десяти от них. Опять к холмам, но чуть другим путем. И опять к дому. И так снова и снова. К вечеру мы оба чертовски устали, а Тимоти при ходьбе касался земли лишь пальцами правой ноги, левой же, парившей над землей, даже не шевелил. Наконец Тимоти сказал:

— Я хочу пить. Дай мне, пожалуйста, воды.

Мы вошли в дом и больше в этот день никуда не выходили.

Утром Тимоти вновь обмакнул пальцы в воду, а затем увлек меня в путешествие по двору — туда и обратно, туда и обратно.

— Что это вы делаете? — спросила Ма.

Я пожал плечами.

— Не знаю.

Ближе к полудню, когда тени стали совсем короткими, мы с Тимоти уселись на крыльце, рядом с нами в манеже, сооруженном отцом из тщательно оструганных реек и кусков москитной сетки, играла Мэри. Тимоти попросил меня:

— Я хочу пить. Дай мне, пожалуйста, воды.

Я принес ему воды, и он сказал:

— Спасибо. — Тимоти взял кружку, а затем неожиданно добавил: — Очень жарко.

— Точно! — воскликнул я, удивленный его новой фразой.

Тимоти выпил воду, а последние несколько капель вылил себе на раскрытую правую ладонь и стал водить по лужице пальцами левой руки. Затем он вдруг обратил лицо к Мэри и, сделав в сторону ее манежа два шага, повернул голову ко мне. Я тоже подошел к манежу, и Тимоти коснулся моего запястья. Я вытащил Мэри из манежа и отнес на крыльцо. Затем перенес на крыльцо манеж и посадил в него Мэри.

Тимоти сел на то место, где был манеж, взял пригоршню земли и отбросил ее в сторону; затем взял еще пригоршню и еще. Видя, что Тимоти занят, я взял сестренку на руки и потащил умываться перед обедом. Вернувшись чуть позже, я увидел, что Тимоти вырыл в земле яму и продолжает свое занятие. Я взял его за руку и сказал:

— Время обеда, Тимоти. Пойдем есть.

Пообедав, он вернулся к яме и принялся за свое. Я дал ему большую ложку, с которой частенько играла Мэри, и старый нож со

сломанным лезвием. Этими нехитрыми инструментами Тимоти выкопал к вечеру яму такой глубины, что, пригнувшись, мог полностью в ней скрыться. На крыльцо вышла мать с Мэри на руках и пожаловалась:

— Он испортит нам лужайку перед домом. — Стремясь скрыть слезы, Ма рассмеялась. — Испортит нашу лучшую лужайку!

Уже совсем стемнело, и зной спал, когда до нас донеслись цокот копыт и скрип колес.

Домой вернулся отец! Мы побежали ему навстречу. Лицо отца было покрыто пылью, но при нашем появлении оно озарилось улыбкой.

Я заглянул в телегу. Только половина бочек была наполнена водой.

— Тебе не хватило денег? — спросил я, поразившись тому, что кто-то ставит свое желание разбогатеть выше человеческих жизней.

— Колодцы почти иссякли, — объяснил отец. — Возле них собралась целая толпа, и каждый получил свою, хоть и небольшую долю.

Мы с отцом распрягли лошадей, отвели их в конюшню и напоили, но бочки с водой оставили до утра на телеге. Подходя к дому, мы увидели голову Тимоти, высовывающуюся из ямы.

— Что происходит? — спросил отец.

— Тимоти копает яму, — ответил я.

— Мог бы найти для этого место подальше от дома, — заметил отец и вошел внутрь.

Я позвал Тимоти и помог ему выбраться из ямы. Парень был перепачкан землей с головы до пят, и я отчищал его так долго, что, когда мы вошли в дом, отец уже почти закончил ужин.

Этим вечером мы долго сидели за столом, но не читали и почти не разговаривали. Тимоти сидел подле меня, положив пальцы на мое запястье.

— На первое время нам хватит воды, что привез отец, а там, Бог даст, наполнится пруд на дне реки, — сказала Ма, но надежды в ее голосе не было.

— Нужно решать, куда мы отправимся, когда кончится вода. — Отец наугад открыл Библию и прочитал вслух: — «…ибо пробьются воды в пустыне и в степи потоки». [7]

— Отец захлопнул Библию, положил ее на стол, сверху на книгу поставил локти, а лицо спрятал в ладонях.

Я тронул Тимоти, и мы бесшумно разошлись по своим кроватям.

Ночью меня разбудил шум во дворе. Я резко поднялся. Тимоти на соседней кровати не оказалось. Я вышел на крыльцо. Тимоти копал яму. Во всяком случае, я решил, что он копает яму, поскольку из нее летели комья земли, хотя сам Тимоти не показывался. Вдруг из ямы вылетело несколько камней, один из которых угодил мне прямо в лодыжку. Охнув, я ухватился за ушибленное место. Вскоре боль немного унялась, и я, подняв глаза, увидел рядом с собой отца.

Что происходит? — повторил он свой недавний вопрос.

Тимоти перестал копать, а у меня на секунду перехватило дыхание.

— Тимоти копает яму, — вновь ответил я.

— Ночью? — удивился отец. — А зачем он вообще копает яму?

— Он же слепой, и ему все равно, день на дворе или ночь, — пояснил я. — А зачем он копает яму, я не знаю.

— Пусть вылезает оттуда, — распорядился отец. — На детские глупости сейчас нет времени.

Я подошел к яме. Лицо Тимоти далеко внизу показалось мне бледным пятном.