Еще шла война
Шрифт:
Клава пошла в свою комнату, так ничего и не ответив ему. Но с того дня Галактион стал основательно готовиться к отъезду. Делал он это по ночам, за закрытой дверью. Подолгу рылся в сундуке, обитом узкими полосами блестящей жести, точно обручами, кряхтел, чмокал губами, шлепал по полу босыми ногами и вдруг надолго затихал. Клава уже думала, что он наконец улегся, уснул, но вскоре шлепающие шаги и возня снова доносились до ее слуха. Опасаясь, что Галактион может незаметно улизнуть, она несколько ночей почти не спала. Решила, что бы там ни было, задержать его.
Когда в сентябре 1943 года наша артиллерия начала
— Ворочайтесь, наши в поселке, — приказала она.
Галактион обессиленно выронил из рук оглобельки, в смятении глядя на нее.
Вырвавшись из дома Бурлака, Клава почувствовала себя раскованно, свободно и легко, будто наконец выбралась из глубокого затхлого подполья. Она как бы вся распахнулась и, словно мстя за свое долготерпение и отверженность, зажила смело, дерзко и просторно…
Уже под утро Варя тихо, чтобы никто не слышал, юркнула к ней под одеяло, прижала к себе, тихо спросила:
— С кем это ты всю ночь воюешь, Клавка?
— А разве что?.. — не поняв ее, удивилась Лебедь.
— И во сне с кем-то ругаешься, вот что.
— Ой! — точно от острой боли ойкнула Клава. — А что я говорила?
— Пойми тебя: стонешь, ругаешься, а кого ругаешь — сам аллах не разберет.
Клава всхлипнула, уткнулась мокрым лицом в плечо подруги и вся затряслась. Ее слезы испугали Варю. Она ни разу не видела, чтобы отчаянная, дерзкая, никогда неунывающая Клавка-коногон плакала.
Проходя мимо поселкового сквера, Клава услышала, как ее кто-то окликнул. Она обернулась. Навстречу ей, минуя торные дорожки, напрямик по густой траве легко и бойко шагал Костров. На нем были разутюженные широкие матросские брюки, белая рубашка с распахнутым воротом, из которого высматривала полосатая тельняшка. Когда он выходил из тени на солнце, приглаженные волосы его бронзово блестели. «Чего ему надо?» — сердито подумала Клава, но все же остановилась. Она всегда недоверчиво, подозрительно относилась к этому парню. Наблюдая, как он заносчивым петушком расхаживает по нарядной, Клава до боли в пальцах сжимала кнутовище. Но он никогда не затрагивал ее и, казалось, совсем не замечал.
Костров подошел к ней, приветливо улыбнулся.
— Здравствуйте, Клава, — сказал он.
— Смотри, какой вежливый, — усмешливо протянула она. — Ну, здорово. Что скажешь?
В какую-то секунду она как бы впервые разглядела его синие глаза, скуластое лицо с рассеянными на нем мелкими веснушками.
— Да вот, решил предложить, — говорил Костров, усиленно моргая и не смея взглянуть на нее, — может, пройдемся, вечер — красота, — и, осмелев, потянулся к ее локтю.
Клава отступила на шаг, сказала холодно:
— Я находилась в шахте, с меня хватит, — и зашагала по тротуарчику.
Костров не отставал, шел следом.
— Ну какая вы, ей-богу, Клава… — пытался говорить он и не договаривал.
— Какая? — спросила она на ходу, не оборачиваясь.
— Какая, какая, — обидчиво бормотал он, — я к вам по-хорошему, а ты козыришь. — Не зная, как подладиться, он называл ее то на «вы», то на «ты». — Вечер-то какой замечательный,
пройдемтесь на пару…Клава на какое-то мгновение вдруг почувствовала жалость к себе. Она никогда не задумывалась над тем, чтобы приятно, в свое удовольствие провести свободное время. Всегда в шахте или в общежитии. Разве только сходит в кино. И такое случается редко.
— Я уже была в паре… с Бертой, — сказала она.
Ей показалось, что Костров уловил в ее голосе жалобную нотку, на ходу круто обернулась.
— Ты наконец отвяжешься… ухажер липовый!
Костров продолжал улыбаться, не спуская с нее пристального взгляда.
— Красивая ты, ей-богу… — сказал он мечтательно тихо, словно самому себе.
— Красивая, да не твоя, — сказала Клава.
— А чья же? — не веря ей, переспросил Костров.
— Мужнина, чья же еще.
— Не ври, ты не замужняя, я знаю, — и рассмеялся, радуясь, что уличил ее во лжи.
К ней неожиданно пришла дерзкая мысль, и Клава схватилась за нее.
— Тоже мне знахарь сыскался, — насмешливо сказала она и уже серьезно спросила: — Галактиона Бурлака знаешь?
— Это который ногу волочит, старикашка?..
— Он самый, — будто обрадовалась его догадливости Клава. — Этот Бурлак и есть мой законный муженек.
Костров недоверчиво посмотрел на нее.
— Чудишь!..
— Охота мне чудить. Всему поселку известно, только тебе, дурню, невдомек. Ухажер-стажер! — и, смеясь, побежала от него.
Клава по-прежнему оставалась отчужденно безразличной, иногда даже дерзкой с Костровым. В ответ на ее язвинки Костя только улыбался своей беспомощной улыбкой. Но вскоре Клава поняла, что бессильна что-нибудь сделать, чтобы он наконец отстал, и в ответ на его улыбки сама улыбалась и безобидно говорила: «Ну, чего ты пялишься на меня, Костик? Любишь, так скажи». Но Костров в любви не признавался. Постепенно Клава стала привыкать к тому, что парень, где бы они ни встретились — в нарядной или в шахте, — подходил к ней и о чем-нибудь заговаривал. Видя это, подруги Клавы только лукаво играли в переглядки.
На этот раз встреча была необычной. Придя на смену, бригада Кострова забилась в дальний угол нарядной — о чем-то совещались, отчаянно дымя цигарками. Вскоре появилась бригада Варвары Быловой. Женщины только что поднялись из шахты. Держась друг за дружку, уставшие, они вплотную приблизились к забойщикам. Минуту спустя в нарядной завязалась разноголосая перебранка. Былова что-то разгневанно доказывала Кострову, размахивая руками. Оказалось, что бригада забойщиков в минувшую смену искривила линию забоев и горнячкам пришлось приложить немало усилий, чтобы ее выровнять. Особенно допекала Кострова Зинка Постылова:
— Ты приехал за длинным рублем, — кричала она, взмахивая руками, — набьешь карманы и был таков, а нам для мужиков наших шахту надо восстановить, какой была…
Костров стоял недвижимый, невозмутимо дымя цигаркой:
— А у тебя мужик-то когда-нибудь был? — насмешливо спрашивал он у Зинки.
— Не чета тебе, рвачу-заробитчанину…
Былова вся дрожала от злости:
— Хватит кривляться! Договор мы рвем с вашей бригадой. На кой черт вы нам сдались, чтоб за вас работать. А за то, что изуродовали лаву, расплатишься, бригадир, из своего кармана.