Еще одна жизнь
Шрифт:
Она рыдала всю ночь, не сомкнув глаз. Утром взглянула в зеркало и ужаснулась:
"Напросилась. Урод уродом!"
Белки глаз покраснели от полопавшихся вен, под глазами мешки, все лицо опухшее, бледное, покрытое пятнами, нос разбух, губы тоже разбухли и посинели от постоянного их покусывания, волосы дыбом, взгляд мутный.
"Такая рожа приснится - проснешься в луже дерьма... Вот и хорошо. Может, Вильдам меня такой увидит и разлюбит", - впервые за обе жизни, она обрадовалась, что выглядит отвратительно.
– "Но немного привести себя в порядок все же надо, а то всех прохожих по дороге распугаю".
Она умылась холодной
"Ну вот, всю "красоту" смыла..."
На работе все сочувственно интересовались, не заболела ли она, многие предположили, что она беременна, но у нее об этом не спрашивали. Вильдама с утра она не видела, но "добрые люди" ему доложили, что с ней что-то неладно. Он не удержался, моментально прибежал к ней в отдел, взглянул на нее и все понял.
– Елена, - притворно бодрым, обычным тоном заговорил он, - ты чего народ пугаешь? До меня уже дошли слухи, что ты присмерти.
– А Вы и поверили?
– она тоже пыталась шутить.
– Поспешили прочитать "отходную" молитву, - пошутить не вышло, юмор получался черный, саркастический.
Он даже на мгновение растерялся
– О-о! Как тебя скрутило! Как тут все запущено! Ну-ка! Пойдем на воздух.
"Зрители" были в восторге! После сцены с машиной, Вильдам не давал им больше повода для сплетен, а вот сегодня, всего несколько слов добавили свежую струю в этот грязный поток. Вильдам старался беречь репутацию Елены, но сейчас ее здоровье, и физическое, и душевное его беспокоило больше. Он вывел ее во двор, увел в беседку.
– Что с тобой, девочка? Что с тобой, маленькая?
– он обнял ее за плечи.
Она отстранилась, посмотрела ему в глаза тяжелым взглядом.
– Как я тебе нравлюсь?
– Ты нравишься мне в любом виде.
Она вздохнула и опустила взгляд.
– Не получилось.
– Что не получилось?
– Думала, по наивности, что, увидев меня такой, ты меня разлюбишь.
В первый момент ему хотелось засмеяться, но ее слова несли очень серьезный смысл.
– Так ты хочешь, чтоб я разлюбил тебя?
– Да. Я так больше не могу. Нельзя любить двоих мужчин.
– А ты... любишь меня?
– осторожно, будто боясь расплескать драгоценные капли надежды, спросил он.
– Не знаю. Я все больше думаю о тебе, - призналась Елена. И тут ее прорвало: - Зачем ты признался?! Я понимаю, тебе легче стало. Ты переложил груз решения на мои плечи. Но мне каково? Неужели тебе меня не жалко?!
Он попытался снова ее обнять, но она вырвалась, встала.
– Почему я должна врать Андрею, Надежде, всем?! Я не хочу врать! Я люблю его! Мне дорого хорошее отношение его матери. Они не заслуживают этой лжи. А я? Чем я заслужила эти муки?!
Вильдам сидел, зажав руками голову и глядя в пол.
– Как мне теперь жить? Я не знаю! Да пойми же, ты!
Она схватила его голову, подняла лицо, заглянула в полные тоски глаза.
– Я без тебя уже не могу! Если ты навсегда уйдешь из моей жизни, я никогда себе не прощу, что причинила тебе боль. Ты тоже этого не заслуживаешь, - уже тише сказала она, не отводя взгляда от его глаз.
– Ты дорог мне. Я... кажется... тебя тоже... люблю...
Елена прижала его голову к своему животу, а он обхватил
ее руками, крепко прижал к себе. Она продолжала совсем тихо:– Только немного по-другому. Мне кажется, что с тобой спокойнее. А может, я просто плохо тебя знаю. Может, ты тоже страшный ревнивец и будешь изводить меня подозрениями.
– Не буду, - отозвался Вильдам, нежно целуя ее живот.
– Все вы так говорите вначале, а потом издеваетесь, оскорбляете, деретесь.
– Он что, оскорбляет, бьет тебя?
– Вильдам поднял на нее полные негодования глаза.
– Нет, нет. Что ты. Он никогда не говорил и не скажет грубого слова, а уж поднять руку на женщину... нет-нет. Но он ревнует из боязни потерять меня, скрывает, борется, но я же вижу и стараюсь исключить любые поводы к ревности. А вот главный повод, - она многозначительно посмотрела ему в глаза, - исключить не могу. За что мне все это?
Она запрокинула голову, чтоб слезы, навернувшиеся на глаза, не покатились по щекам. Вильдам встал, обнял ее.
– Я не уйду из твоей жизни никогда, во всяком случае, пока тебе нужен. Но и мучить тебя своей любовью не буду. Ты права, я - старый дурак, не подумавши, спихнул на тебя такой груз. Прости меня! Ты можешь относиться ко мне по-прежнему, как к другу?
– А я и не переставала. Если бы ты не был моим другом, а каким-нибудь посторонним человеком, я бы не пустила тебя в свое сердце. Никогда. Но у друзей ведь тоже есть свое место в сердце друга, только на другой полочке, нежели любимый человек. А ты ухитрился расположиться и там, и там.
– Это что? Меня так много, что на одной полке не помещаюсь, или я вишу там враскоряку.
Елена улыбнулась, представив эту картину. А он был несказанно рад, что развеселил ее, значит, она начала успокаиваться.
– Тебя ужасно много. Но не воображай, Андрея ты не вытеснишь. Он занимает слишком большую площадь на полке любви.
– Больше, чем я?
– Только не обижайся. Больше, - и она снова готова была расплакаться.
Он опять прижал ее к себе, погладил по голове.
– Я не обижаюсь. Сам виноват, надо было перебираться, пока место было свободно. Упустил момент.
В это время в беседку вошла Татьяна и остановилась, как вкопанная.
– Вы...что?..
Вильдам удержал рванувшуюся было от него Елену, спокойно ответил Татьяне:
– Вот, выполняю твою работу: успокаиваю твою подругу.
– А что с ней?
– Не знаю, но она была в страшной депрессии.
– В чем?
– Упадок сил, плохой аппетит, скверное настроение.
– Ну, конечно, я же сколько раз ей говорила: хватит гробить себя работой. И здесь головы не поднимает, и домой берет, и к экзаменам готовится. Совсем не отдыхает. Скажите хоть Вы ей, Вильдам Хабибович.
– Вот я и говорю, больше ни одного чертежа домой, только полноценное горячее питание, учеба не больше двух часов в день. Прогулки, кино, театры каждый день. В выходные только отдых.
– Ага...щас...
– Что значит "щас", - строго заглянул Вильдам ей в лицо.
– Чертежей домой ты больше не получишь - это я гарантирую.
– Да я от безделья совсем загнусь.
– А для этого и нужны прогулки, кино, развлечения. Это уж ты позаботься, - обратился он к Татьяне.
– Надо спасать невесту, а то она до свадьбы не дотянет. Я еще и жениху нагоняй дам. Обещал заботиться, а сам только мучает.