Чтение онлайн

— Юль, ты… что ты такое говоришь? — побелевшими губами выговорил Женя.

Вероника испуганно схватила его за руку — то ли неосознанно защищая от меня, то ли наоборот — удерживая от опрометчивых поступков. Нимроэль посмотрела на меня с укоризненной жалостью — так смотрят на ребенка, который, несмотря на запрет, полез в буфет за конфетами и прищемил себе пальцы.

— Счастливо повеселиться!

Я понимала, что дело вовсе не в Женьке и даже не в Дане. Если бы белль Канто не помянул Вереска, я бы не взорвалась — разве что молча поскрипела бы зубами. Дан все-таки не заслуживает того, чтоб его, недолеченного, вышвыривали на улицу. И, наверное, перевести парня из палаты с

голыми стенами в обычную комнату — действительно хорошая идея, тем более, что магистр ее одобрил… Но, черт возьми, неужели во дворце мало других комнат?!!

К вечеру от моей вспышки осталось только легкое раздражение — и угрызения совести. Все-таки Женьку я обидела несправедливо. Дан вылечится и исчезнет из нашей жизни, а потерять из-за такой ерунды друга мне совсем не хочется…

Я осторожно постучала в соседнюю комнату.

— Войдите! — послышался из-за двери веселый Женькин голос.

В душе снова заскреблась досада. Он веселится! Я тут переживаю, терзаюсь угрызениями совести, а весельчак белль Канто уже и думать об этом забыл, словно и не было утреннего разговора! Но отступать было поздно.

— Всем добрый вечер. Жень, можно тебя на минутку?

Женька вышел в коридор и насупленно взглянул на меня из-под каштановой челки. Нет, поняла я, не забыл и не простил.

— Жень… я… хочу извиниться. Мне не следовало так говорить, и на самом деле я так вовсе не считаю… ну, насчет друга. Само вырвалось. Прости, пожалуйста.

Ореховые глаза сверкнули так радостно, что даже суровый военачальник на портрете, казалось, с трудом удержался от улыбки.

— Конечно, Юль. Я понимаю. Зайдешь?

За дверью слышался торопливый говорок Ники и мелодичный смех Ним. Я покачала головой:

— Не сейчас, извини. Я вам все веселье испорчу своей мрачной физиономией.

— Как хочешь, — легко согласился он. — Передумаешь — заходи.

* * *

За несколько недель во дворце Дан заметно окреп, раздался в груди и в плечах. Смягчились черты лица, линия скул стала более плавной. Запястья уже не болтались в манжетах, как ложка в стакане с чаем, а под тонкой тканью рукавов проявились контуры бицепсов. Словом, Дан начал походить на мужчину, а не анатомическое пособие типа «скелет», облаченное шутниками-студентами в человеческую одежду. Даже движения сделались более уверенными — стала проскальзывать плавная тягучая грация, которой я раньше не замечала. Вероятно, просыпалась память тела.

Я как-то не задумывалась об этих метаморфозах — вернее, считала совершенно естественным, что под наблюдением опытного лекаря-мага пациент так быстро приходит в норму — пока Женька однажды не обронил, что процесс восстановления физической формы идет скорее вопреки, нежели благодаря указаниям лечащего врача.

— Магистр Астэри был категорически против того, чтобы Дан занимался в фехтовальном зале офицерского корпуса, тем более — по ночам.

— А зачем он туда ходит по ночам? — удивилась я.

Женька беспечно пожал плечами:

— Так ведь в другое время зал занят офицерами.

Дан вызывал у меня противоречивые чувства. С одной стороны, человек, который с таким упорством занимается саморазвитием, определенно заслуживает, если не симпатии, то, по крайней мере, уважения (я бы в подобной ситуации, скорее всего, отлеживалась в постели, почитывая беллетристику). Кроме того, его таинственное прошлое

пробуждало жгучее любопытство. Тривиальные люди не валяются посреди леса с отравленными стрелами в спинах. Но на прямой вопрос, нравится ли мне Дан, я бы, скорее всего, ответила: «Нет.»

Рядом с ним я чувствовала себя неловко. Наша самая первая встреча, в тот день, когда он пришел в себя, пролегала между нами, как провал меж двумя соседними крышами: вроде и узко, а попробуй перепрыгни. Больше всего терзала неизвестность. Слышал ли он мою… гм… чрезмерно эмоциональную тираду перед тем, как очнуться?… Временами я почти успокаивалась и давала зарок не думать о всякой ерунде, но потом снова ловила на себе испытующий взгляд — и начинала терзаться по новой.

Впрочем, и без этой неловкой ситуации Дан был слишком сложным человеком, чтобы вызывать безоговорочную симпатию. Я не раз замечала, что он вспоминает куда больше, чем рассказывает, и это неприятно задевало. Так и хотелось сказать: не доверяешь — на выход, никто тебя здесь не держит.

В глубине души я осознавала, что мои переживания во многом замешаны на ревности и обиде. Но была ли это обида за Вереска, память которого, как мне казалось, так легко предавал Женя? Или я ревновала своих друзей, которые с искренним удовольствием общались с этим подозрительным типом вместо того, чтобы радоваться моему чудесному возвращению из глубин депрессии? А может быть, меня обижала равнодушная доброжелательность Дана, который даже не пытался завоевать расположение девушки, спасшей ему жизнь?

Понимая, что в этих чувствах есть что-то неправильное (по крайней мере, социально неприемлемое), я старательно прятала их даже от себя, но иногда они все же прорывались наружу — вспышками ярости, раздражением, беспричинной агрессией. Друзья реагировали по-разному. Ника частенько убегала от меня в слезах, но так же быстро возвращалась мириться. Женька обижался, я замечала это по его глазам, но, как положено мужчине и воину, делал вид, что ему все равно. Только один раз мы с ним чуть было снова не поссорились — я серьезно задела Веронику. И лишь Нимроэль относилась к моим нападкам с философским спокойствием.

Однажды, когда я в очередной раз лезла в бутылку, Ним улыбнулась своей особенной всепонимающей улыбкой и заметила:

— Тебе не хватает любви, Юля.

— Ты хочешь сказать, что от недостатка секса я злая и противная? — желчно уточнила я.

Эльфийка рассмеялась:

— Ты вовсе не злая и не противная, не выдумывай. Я хочу сказать, что в тебе слишком много нерастраченных эмоций. Видела когда-нибудь, что случается с кипящим чайником, если у него заткнуть носик? Горячая вода начинает вырываться из-под крышки, заливая огонь и обжигая тех, кто случайно оказался рядом. Ты сейчас похожа на этот чайник. (Очень меткое сравнение. Мне и самой иногда кажется, что срывает крышку. ) А любовь — это носик у чайника, он направляет пар в безопасную сторону. Я могла бы тебе помочь, — Ним ласково коснулась пальцами моей щеки, — но ты пока не готова разделить постель с женщиной.

— Как мило с твоей стороны обратить внимание на подобную мелочь, — буркнула я, но эльфийка не услышала моих слов: она о чем-то раздумывала, прикусив изящную губку.

— А вот Дан тебе подойдет, — продолжила Ним с той невыразимой простотой, на которую только она и способна. Таким тоном она могла бы предложить мне перекусить. (Да ладно тебе, Ева, это всего лишь яблоко. ) Я даже не сразу нашлась, что возразить. — Он не боится быть сильным. Он способен тебя удержать.