Чтение онлайн

Люсин-Рюмин продиктовал заметку и в полной эйфории повалился на холостяцкий диван…

Страшное началось только утром, когда освеженный сном, в предчувствии заслуженных похвал, Люсин-Рюмин вышел с вафельным полотенцем на кухню.

Петр жил на Арбате в доме дореволюционной постройки. Дом строился перед первой мировой войной, когда в поэзии уже шкодили футуристы, а архитекторы все еще любили взваливать тяжелые фронтоны на плечи грудастых кариатид и простодушных атлантов.

Увы, атланты и кариатиды обитали только снаружи, внутри же квартиры помимо Люсина-Рюмина жил

еще таксист Яша и совершенно похожая на него лицом сожительница по имени Зинаида, создание не очень чистоплотное, но простодушное.

— Где это ты такого угря ухватил? — спросили Яша и Зина, соскабливая зубами жир с лоснящейся шкурки. Щеки их пламенели в лучах восходящего солнца.

Угорь, неосторожно оставленный с вечера Люсиным-Рюминым на кухне, лежал на столе в сильно укороченном виде. Но Петра обидело не это, а то, что соседи поедали его сырым.

— А уж жирен, подлец, — ворчал в восторге Яша. — Бока сочатся!

— Что же вы его сырым жрете? — спросил Люсин-Рюмин.

Яша и Зина перестали жевать и уставились на соседа.

— Ты что, Петя, не выспался? — ласково спросила Зина.

Она отхватила от рыбины кусок длиной в ладонь и подсунула к носу Люсина-Рюмина.

— Самый что ни на есть копченый! Душа вянет от сладости…

Петр взял ломоть угря и, пошатываясь, пошел в комнату. Вместе с томным запахом копчения до него дошел весь ужасный смысл происшедшего. Он заполз на диван и тихо заплакал.

— Петр Гаврилович, а Петр Гаврилович, — скреблась под дверью Зинаида. — Ты чевой-то? Не заболел ли? Может, Яшу за пивком послать?

— Газетку, газетку сунь ему под дверь, — подсказывал с кухни сожитель — Пусть порадуется. Как пишет, шельмец! Ученых-то, ученых как под зябру поддел. Мол, за вами слово, товарищи ученые. Эх! — с тоской крякнул он. Надо было и мне в ФЗУ идти…

Люсин-Рюмин слышал все: и как соседи шуршали на кухне газетой, и как хряснула о дно помойного ведра выброшенная угревая голова, и как Яша, собираясь уходить, напевал свое любимое «На границе тучи ходят хмуро», и как потом захлопнулась дверь за Зинаидой.

Одиночество навалилось на Петра с невиданной силой. Он съежился и натянул на плечи одеяло. «Может, мне это приснилось?» — пронеслось в голове. Но нет. Кусок угря лежал рядом на простыне и распускал желтое, дерзко пахнущее пятно. Петр схватил его и с ненавистью швырнул в форточку. В это же время в коридоре зазвонил телефон. «Началось», — подумал Петр…

— Товарищ Люсин-Рюмин, это вы?

Звонила редакционная секретарша.

— Почему вы на работе, Элли Карповна? Сегодня же воскресенье.

— Ах, не спрашивайте, Люся, не знаю. Срочно вызвали. А у меня парикмахерская в 10 часов. Немедленно приезжайте. Вас спрашивают по всем телефонам.

— Кто спрашивает? — поинтересовался Люсин-Рюмин.

— Все больше из Академии наук: ученые, члены-корреспонденты. Ах! Совсем забыла… — Элли Карповна снизила голос до шепота. — Из милиции тоже звонили, спрашивали ваш адрес. Что вы там натворили, Люся? «Главный» весь белый приехал…

И добрая Элли Карповна положила трубку. Тут же телефон задребезжал снова.

— Поздравляю, Люсин, он же Рюмин! От всего международного отдела поздравляю! — радостно кричал обозреватель Суйфулин. — На всю Европу прогремел! Только что звонили из Зоологического общества Франции: просили

прислать полфунта копченой молоки для оплодотворения икры. Завидую тебе! За границу поедешь! В Пен-клуб принимать будут. Приезжай, голубчик, скорее, тебя здесь все ждут. Все ходят радостные, все смеются, как дети…

Телефон звонил беспрестанно, но Петр к нему уже не подходил. Когда от непрерывных трелей у него стала разламываться голова, он выскочил в коридор и в ярости вырвал из стены шнур. Стало так тихо, что было слышно, как в трубах играет вода. «Уйду в водолазы и подорву здоровье кессонной болезнью», — подумал он. От этой мысли стало легче, и Петр принялся обдумывать, что предпринять. Немедленно уехать из Москвы? Под Клином живет тетка. Под Клином воздух, грибы. Но в ногах была страшная слабость. Трудно было подняться. Тряс озноб. И вдруг он с роковой очевидностью понял, что ни Клина, ни тети ему не видать. «Из милиции звонили», — вспомнились слова Элли Карповны.

— Боже мой, как хорошо, что нет соседей. Затаиться, притихнуть. Меня нет, нет. Я исчез…

Люсин-Рюмин бросился к столу, выхватил лист бумаги, написал: «Женечка, я в командировке в братской республике. Позвоню сам».

Женечка была его мечтой и уже почти невестой. Для счастья не хватало только кооперативной квартиры. Женечка! Белое, доброе, тихое создание… Люсин-Рюмин прикрепил бумажку к двери снаружи и затворился на все запоры…

Ломиться в дверь начали минут через сорок. Петр стоял у дверей, пытаясь по голосам распознать, кто стучится, но у него так дрожали ноги, что пришлось принести с кухни табурет. Петр уселся на него, поджал под себя ноги и накрылся одеялом. На оскорбления, доносившиеся из-за двери, он не отвечал.

— Товарищ Люсин-Рюмин, выходите, с вами ничего не будет, — умоляла взволнованная Элли Карповна.

— Не валяй дурака, Петр. Я знаю, что ты дома, — барабанил в дверь Гуськов.

Слышно было, как обозреватель Суйфулин ведет агитацию за взлом двери. Элли Карповна громко жалела Петра и называла его «сиротой-выдвиженцем».

— Ему нужно подать руку помощи, — увещевала она кого-то.

— Надо взломать дверь и выдать его ихтиологам.

— Это будет суд Линча. Мы не в Алабаме, товарищи, — защищала Петра Элли Карповна.

— Интересно, кто привел в редакцию этого рыболова? — поинтересовался заведующий международным отделом.

— Это не имеет значения, — послышался голос Гуськова. — Редакция — это одна большая семья.

— А в семье, как известно, не без урода, — съязвил Суйфулин.

Все замолчали. Всем стало как-то неловко. И вот в этой тишине раздался голос Люсина-Рюмина. «Урода» Петр вынести не мог.

— Суйфулин, — спросил он, поднося губы к замочной скважине, — расскажите коллективу, почему вы не любите цирк.

О, это был тонко рассчитанный удар и его оценили по достоинству. Несколько человек хихикнули. Все знали, что несколько месяцев назад от Суйфулина, славившегося феноменальной скупостью, ушла жена. Ушла с цирковым артистом, дрессировщиком бразильских питонов. Суйфулин затаил злобу на женщин и питонов. В редакции его не любили.

— Укус умирающего скорпиона, кричал Суйфулин, бросаясь на дверь.

— Суйфулин, прекрати цирк, — остановил его главный редактор. — Я поговорю с ним сам. Рюмин, вы знаете, кто с вами говорит?