Эрдейский поход
Шрифт:
Еще на трактах попадались беженцы. Редко, а все же попадались. Небольшие – в четыре-пять телег – обозы. На повозках тряслись нехитрые пожитки. С деревянных бортов гроздьями свисал все тот же чеснок. Кое-где над скрипучими колесами торчали ветки шиповника и боярышника. Словно кто-то неразумный украшал нелепыми украшениями обозы по случаю праздника. Или похорон.
За возами плелась исхудалая скотина и бестележный народец с котомками. Это последние... наверное, уж самые последние сбеги Эрдея спешили укрыться за Карпатами. Надеялись укрыться.
Измученные люди несли простое мужицкое оружие для защиты от татей.
Наверное, беженцы сами все прекрасно понимали. При виде вооруженных всадников эрдейцы жались к обочинам, отгоняли в сторону скот, откатывали телеги. Отводили глаза – красные от слез и бессонницы. Прятали лица под грязными капюшонами. Стояли в напряженном молчании, опустив дубины и колья, покорные, готовые ко всему.
Если спрашивали их о чем – отвечали. Скупо, боязливо, запинаясь. Бестолково отвечали – сбеги не ведали, что происходит дальше, чем видно из их телег, и помочь советом не могли. А не спрашивали – так эрдейцы терпеливо и безмолвно ждали, пока грозный отряд проедет мимо. Сами не заговаривали. Просто пропускали, склонив головы. Гадали про себя – кто такие? зачем едут? куда? ограбят? убьют? помилуют? А пропустив, выжидали еще немного, дабы преждевременной радостью не спугнуть спасение, вздыхали с облегчением (в этот раз пронесло!), творили крестное знамение и некоторое время смотрели вслед странной дружине, что направлялась туда, откуда уходили люди.
А после, спохватившись, криками и хворостинами подгоняли скотину. Спешили убраться – поскорее да подальше.
Потом беженцев не стало. Как отрезало. Ни одного живого человека вокруг. Вообще ничего живого. Зато мертвых... В селениях и замках, в полях и лесах; на узких тропах и на широких трактах в изобилии лежали останки тех, кто не успел или не смог сбежать. Обескровленные и растерзанные. Свежие трупы. И несвежие. И давно гниющие. И голые белые кости. Люди, скот...
И – вонь. Тошнотворный запах смерти лучше всякого провожатого подсказывал, что кони уже топчут землю, по которой прошла нечисть. И на которой теперь нет места человеку. Мертвых здесь было много. И хоронить их было некому.
Цепочка всадников с загонными и вьючными лошадьми упрямо следовала дальше. В пути не задерживались. К смраду – привыкли. К трупам на обочинах – тоже. По ночам сторожная дружина русичей и примкнувшие к ней шекелисы останавливались в брошенных замках, монастырях и на церковных подворьях, тщательно проверяя подвалы, погреба и прочие укромные места, куда не попадал солнечный луч. Иногда запирались в небольших обнесенных добротными тынами поселениях. А порой приходилось ночевать и вовсе – в поле или лесу – окружив стан кострами.
Вокруг лагеря неизменно ставили усиленную стражу. Спали чутко, с посеребренными клинками в обнимку. Вместе с дозорными покой спящих берег пес Золтана. Ночью инстинкту Рамука сторожа доверяли больше, чем собственным глазам и ушам. Но пока Господь миловал: ночных стычек с тварями темного мира избегать удавалось. Видимо, волкодлаки уже ушли из этих мест, а упыриное воинство еще не захлестнуло их полностью.
Значит – можно проскочить. Если, конечно, очень повезет.
– Скоро будет город, – однажды под вечер сообщил Бранко.
Всеволод, уже
смирившийся с перспективой еще одной ночевки под открытым небом и что того хуже – на открытом месте (время-то позднее, а вокруг – нет даже захудалой деревеньки, за околицей которой можно держать оборону), встрепенулся:– Какой город?
– Большой, – ответил волох. – Сибиу, если по-валашски. Мадьяры называют его Надьсебен. Немцы – Германштадт [28] . Там переночуем. Там – удобнее всего. И место безопаснее. Только поторопиться нужно, чтоб до заката успеть.
28
Некоторые трансильванские города имели по три названия.
– А хорошо бы успеть! – Конрад, до сих пор угрюмо и молча ехавший рядом, заметно повеселел. – От Германштадта до Серебряных Ворот меньше двух дней пути. Если скакать быстро.
– Может, люди в городе остались, – вставил свое слово Золтан. – Надьсебен все ж таки хорошо укреплен – и внешние стены, и внутренний замок... Одна из лучших крепостей Эрдея. Туда ни татары, ни черные хайдуки подступать не решались. Должен же там и сейчас хоть кто-то... Ведь должен, а?
– Когда мы уезжали на восток, Сибиу еще жил своей обычной жизнью, – проговорил Бранко. – Но темные твари тогда еще не забирались так далеко. Что с городом сталось теперь – я не знаю.
– Приедем – узнаем, – Всеволод привстал на стременах. Махнул рукой отстающим: – Эй, там, подтяни-и-ись!
Глава 39
Солнце еще клонилось к закату, когда сотня с небольшим вооруженных всадников проскакала по городским предместьям, подгоняя притомившихся лошадей. За верховыми едва поспевал огромный пес некогда белого окраса, а ныне измазанный в пыли и грязи.
И лишь стук копыт тревожил предвечернюю тишину.
Поселения, теснившиеся под стенами Сибиу-Надьсебена-Германштадта, были унылы и пусты. До боли знакомая картина... Впрочем, стойкого трупного запаха, ставшего уже привычным, здесь не ощущалось. Быть может, все окрестное население укрылось за крепостными стенами и там благополучно отсиделось?
Угорский град с немецким названием стоял на холме. Настоящий град, не какая-то там деревенька за невысоким частоколом. Защита и опора, сулящие уставшему путнику отдохновение после долгой и опасной дороги. Солнце садилось позади Сибиу, и на фоне краснеющего неба городские укрепления выглядели особенно величественно. Грозными и неприступными они выглядели.
– Прежде это было вольное поселение, – на ходу объяснял Бранко. – Основали его саксы-госпиты и прочие переселенцы из Германии...
«Вот почему Германштадт», – подумал Всеволод.
– Поселение быстро разрасталось и богатело. Вскоре его обнесли крепостными стенами...
Да, все здесь было как положено. Надежные стены – не деревянные, из камня сложенные. А поверху – прочная двускатная кровля, защищающая и от непогоды, и от навесной стрельбы вражеских лучников. Часто выступают за линию стен приземистые пузатые башни. Мощные, неприступные. Непрерывной темной полосой тянется вдоль укреплений широкий ров, наполненный стоялой водой. А прямо впереди, перед лошадиными мордами – низкая арка ворот. Вот только...