Эпоха королей
Шрифт:
«И всё равно этого было недостаточно», — с горечью подумала я.
Если бы на Гвен не было защитных чар, она бы лежала в постели, ни на что не способная, и страдала от боли до конца своих дней. И совесть меня бы не мучила.
Мэддокс переместился в седле, но если он и хотел что-то сказать, то сдержался. Я воспользовалась моментом, чтобы задать один из самых терзающих меня вопросов:
— Вы реально состоите и в Дикой Охоте, и в Братстве?
Я подозревала, что это просто обман такой. Что они раздобыли униформу и знаки отличия и используют их как маскировку. Непонятно зачем, но это звучало более правдоподобно,
— Боюсь, что да.
Я ему поверила.
Я вспомнила его вертикальные зрачки, крылья и тот уникальный янтарный цвет.
— Ты дракон?
После нескольких долгих секунд, когда слышался только стук копыт по снежному лесу, Мэддокс ответил:
— Опять же боюсь, что да.
Я вцепилась в луку седла, пытаясь найти хоть какую-то твёрдую опору.
— Знает ли король, что среди Диких Охотников есть сидхи и что драконы не вымерли?
Мэддокс тихо засмеялся, и этот мрачный, глумливый звук вызвал у меня мурашки на коже.
— Нет. — Внезапно он подался вперёд, как будто всё время до этого упирался в стремена, чтобы сохранять расстояние между нами, а сейчас всем весом опустился в седло. Я чувствовала его. Плечами, бёдрами, икрами, касавшимися друг друга. Мои ключицы охватил жар; я приоткрыла губы. — И мы сделаем всё, чтобы он так и не узнал, sliseag.
Я продолжала смотреть на Гвен, чтобы не потерять её из виду. В груди тревожно билось сердце. Как его успокоить? Я приложила усилия, чтобы мой голос звучал твёрдо и ровно:
— Если это такой важный секрет, не стоит рассказывать его первой встречной сидхе.
Его правое бедро надавило на моё, немного приподняв мою ногу.
— Позволь напомнить, что правда сама себя показала. Кроме того, ты не просто сидха.
— Ты даже имени моего не знаешь.
— Ты сама его скажешь. А пока sliseag будет достаточно.
Через пару секунд он снова опёрся на стремена, освободив меня от большей части своего веса.
И наконец, как я и ожидала, он поднял тему, которая, очевидно, ждала своего часа, как заноза, торчащая из кусочка отполированной древесины.
— Что касается случившегося…
Я опёрлась на луку седла, чтобы повернуться к нему. Даже сидя я едва доставала макушкой до его носа. Это меня не волновало. Я привыкла к своему маленькому росту, и это часто бывало полезно — незнакомцы считали меня безобидной. Для меня это было преимуществом, а не недостатком.
Я старалась не обращать внимания на чёткую линию его челюсти, его губы (немного поджатые, как будто он сдерживал гримасу) и прямой нос. Я посмотрела в его глаза и удерживала его взгляд: прямо, без моргания, убеждённо. Совсем не так, как с лепреконом.
— Здесь нечего обсуждать, — прошептала я, понизив голос, чтобы это осталось только между нами. Не из уважения к нему, а из принципа. — Мне всё равно, почему это произошло, что это значит и к чему это приведёт. В этом мире для меня важно только одно — моя сестра, девочка, которую забрала Морриган. Я верну её, а потом каждый пойдёт своим путём. Я найду способ, как избавиться от этой метки.
Вновь воздух стал густым. Он наполнился ароматом горящей
древесины, и зрачки Мэддокса изменились. Не стали снова вертикальными, но как будто бы заволоклись дымкой, лёгкой тенью, намёком или даже предупреждением, которое давало понять, кто он на самом деле.И хотя дракон продолжал смотреть на меня, не моргая (это, к моему стыду, меня сильно напрягало), он не ответил. Ни слова, ни жестом. И это нервировало меня больше всего.
— Мы совсем не знаем друг друга, — убеждала я, стараясь, чтобы мои слова звучали логично и разумно. — И, поверь мне, тебе это не интересно.
— Давай ты не будешь решать за меня, что мне интересно, а что нет.
Пока я отчаянно искала подходящий ответ, который мог бы раз и навсегда закрыть этот вопрос, мой мозг застопорился из-за усталости. Голос моей матери вернулся.
«Если появилась метка, значит, вы уже обречены».
«Мы живём одни. И если тебе хватит ума, ты не повторишь моих ошибок, рожая детей, судьба которых — влачить жалкое существование в вечном одиночестве и страхе».
Я живу с памятью о той женщине, и это похоже на постоянную борьбу внутри меня. Порой я вижу её рядом со мной, почти материальную. Она берёт меня за руку железной хваткой, от которой не так-то легко избавиться. И хотя обычно мне удаётся вырваться и продолжить жить своей жизнью, она всё равно всегда остаётся рядом со мной, осуждая всё, что я делаю или говорю. Осуждая даже за то, что я дышу.
Наид-нак ощущался как нечто подобное. Что-то, от чего нет спасения.
Я вспомнила момент, когда меня бросили в том переулке с воткнутой стрелой; когда мать умерла, и я испытала одновременно облегчение и ужас.
Когда Каэли исчезла из моего поля зрения.
Все эти ключевые моменты, ситуации, из которых я не могла сбежать и которые изменили мою жизнь, вопреки моим желаниям.
Мэддокс, озадаченный моим затянувшимся молчанием, взглянул на моё лицо. Не знаю, что он там увидел, но странный запах гари исчез.
Дракон с явным недовольством стиснул зубы и отвёл взгляд к лесу.
— Когда я сказал, что так же чертовски влип, как и ты, я не шутил. — Верхняя часть его крыльев дёрнулась, как бы подчёркивая его слова. Шипы торчали за его плечами, точно смертоносные пики. — Уверяю тебя, это определённо не входило в мои планы.
Я моргнула, сосредоточившись на настоящем. Мне не сложно было поверить в его слова. И его реакция, и реакция девушек были искренними. Он не устоял на ногах, когда его крылья появились, и я более чем уверена, что он прятал их по очень веской причине.
— Хорошо. Значит, в этом вопросе мы на одной стороне.
Он ухмыльнулся, но его глаза оставались холодными. Не глядя на меня, он кивнул.
— Не волнуйся, я не буду требовать от тебя больше, чем сам готов дать.
Глава 7
Кнок, кнок, кнок.
Может, ты встретишь обиженную фею.
Кнок, кнок, кнок.
Или, возможно, героя с отрезанным ухом.