Эпитафия Красной Шапочке
Шрифт:
Глава 13
На следующий день с утра небо сияло ясной голубизной, и обосновавшиеся в Фуншале туристы начали уже было подумывать о купании. Но ближе к полудню вновь надвинулись темные тучи, и тем, кто уже направлялся к городскому пляжу или бассейнам крупных отелей, пришлось спешно ретироваться и искать укрытия в маленьких кафе, разбросанных тут и там в центре города. Здесь за столиками они собирались небольшими группами, на все лады проклинали погоду и пытались утешиться стаканчиком сладковатой, терпкой мадеры. Правда, некоторые туристки все же отваживались время от времени выскакивать под все усиливавшийся дождь. Прикрываясь зонтиками и натянув на себя прозрачные пластиковые плащи, они бегом, прыгая через лужи, достигали ближайшего
Каждую из дам, по внешности которой можно было заключить, что она гостья из Скандинавии, сопровождал один или несколько мальчишек восьми-десяти лет. Все они были великие мастера втягивать голову в плечи чуть ли не по уши или же странным образом искривлять шею. При этом они провожали иностранную даму умоляющими взглядами изголодавшегося человека и одной рукой указывали на свой живот, протягивая вперед другую в ожидании подачки. Однако стоило кому-либо из них достичь желаемого результата, как в тот же самый миг голодное выражение сразу же исчезало с лица, щеки из впалых становились толстыми, к паренек с довольной улыбкой спешил за угол к приятелям похвастаться своей добычей. Правда, хоть и редко, но встречались здесь также и такие нищие, которым не надо было втягивать живот и щеки, чтобы показать, насколько они голодны. В основном это были женщины в лохмотьях, с глубоко запавшими глазами, вдруг неожиданно выступающие вперед из каких-то закоулков или подъездов домов и со смущенной мольбой протягивающие к туристам свои худые руки. Поначалу это зрелище вызывало у скандинавов неподдельное содрогание, однако уже через пару дней все привыкли к нему, как к неотъемлемому звену уличных пейзажей всех южных городов.
В полдень дождь немного ослабел, однако небо по-прежнему было все затянуто тучами, и туристы не рисковали покидать свои убежища в кафе и магазинчиках.
В углу небольшого заведеньица, представлявшего собой некую смесь распивочной и сувенирной лавки, сидели капитан Нильсен и второй пилот Кок. На столе перед ними рядом с двумя полными красовались уже четыре пустых стакана, набитая до краев окурками пепельница и почти опорожненная пачка сигарет. Летчики сидели молча. Кок, подперев голову руками, задумчиво созерцал дождь и едва различимый сквозь мокрое стекло сад на противоположной стороне узкой приморской улочки. Капитан погасил в пепельнице окурок, одним глотком опорожнил стакан, достал еще одну сигарету и снова закурил. В промежутках между глубокими затяжками он, не отрываясь, смотрел на медленно растущий на конце сигареты, которую он нервно мял между пальцами, столбик пепла. Внезапно он отвлекся от своего занятия и устало взглянул на Кока:
— Интересно все же, верит полиция показаниям того пассажира или нет?
— Что-то не пойму, о чем это ты? Кок с любопытством посмотрел на него.
— Ну, о том, что рядом с гардеробом тогда он никого не видел. Ведь кто-то же должен был убрать труп.
— Кто же?
— Может, одна из девушек или же они вместе. Хотя, мне кажется, невероятно, чтобы обе они были замешаны в этом деле. А ты как думаешь?
— Вряд ли, скорее, только одна из них. Но, конечно, вполне возможно, что исчезнувший пассажир по той или иной причине покрывает ее. Кто знает… Все-таки давай лучше сменим тему.
Кок снова отвернулся и уставился в окно. Видно было, что он ждал от Нильсена чего-то большего, чем это замечание. Но и зрелище мокрых стен домов, по-видимому, не особо его вдохновляло: он повернулся лицом к залу и стал разглядывать посетителей за соседним столиком. Там сидели англичане,
супружеская пара. Она была в цветастом летнем платье, рядом на стуле лежал мокрый плащ, а с длинных прядей ее мокрых волос еще стекали дождевые капли. Муж был не в пример плотнее, хотя и значительно моложе ее. На нем был светлый костюм, теннисные туфли и тропический шлем, такой же мокрый, как и волосы его спутницы, — капли с него стекали мужчине на спину и за шиворот. Какое-то время их разговор о погоде забавлял Кока, однако потом мысли его снова вернулись к событиям последних дней.— Да, так вот, уж если на то пошло, и ты говоришь…
Он вдруг умолк: в заведение вошли две дамы в прозрачных плащах и направились к их столику, явно принимая их за своих знакомых. Подойдя поближе, они увидели, что ошиблись, и присели за столик неподалеку. Сняв свои мокрые плащи, они встряхнули их и аккуратно перекинули через спинки двух свободных стульев.
— Ты говоришь, что он, этот пассажир, лжет; но это только в том случае, если в действительности это сделала одна из девушек. Не хочу, чтобы ты подумал, будто я тебе не верю, однако…
— Ты что же, считаешь, что это я сделал?!
Капитан Нильсен выкрикнул так громко, что остальные посетители ресторана начали с удивлением оборачиваться в сторону столика пилотов. Кок положил руку на плечо товарища, желая его успокоить, но тщетно. Нильсен, все больше распаляясь, рычал:
— Какого дьявола, куда ты клонишь? Если ты думаешь, что…
Он оборвал свою фразу посередине и прикурил еще одну сигарету, с ненавистью глядя на Кока.
— Ну и что же тогда? Не решаешься сказать? Если я так и думаю, то что?
Кок произнес эти слова приглушенным голосом, перегнувшись через столик и глядя Нильсену прямо в глаза:
— Что тогда?
Не дождавшись ответа, он продолжал:
— Не надо так переживать — ни тебе, ни другим это вовсе не идет на пользу. А если ты действительно интересуешься, что я думаю, то позволь мне высказаться. Я говорю, что если труп убрала одна из девиц, то, значит, тот пассажир врет. Так же, как и ты, я уверен, что Гуниллу убила какая-то из них, однако при этом вовсе не убежден, что пассажир врет. Улавливаешь?
— Нет, не улавливаю, и вообще — хватит болтать, я уже устал от твоей чепухи. Ведь если вспомнить то, что ты говорил в тот вечер перед отлетом из Копенгагена… То, что ты сказал Гунилле… Посмотрим, что ты тогда запоешь насчет переживаний?
Капитан Нильсен немного понизил голос, но сильно дрожащие руки выдавали его волнение.
— Что касается убранного трупа, то, если предположить, что пассажир говорит правду, есть только одна возможность…
— Ах, здравствуйте, здравствуйте еще раз, какая удивительная неожиданность!
Как будто прямо из-под земли перед их столиком вырос Матиессен. Никто из летчиков даже не обратил внимания, когда же он успел подойти.
— Я всегда говорил, что мир гораздо более тесен, чем думают. Как раз сейчас я шел и вспоминал о вас — и что же? Я вхожу в ресторан — и кого бы, вы думали, я вижу? Вас! Ну разве не странно, скажите? Я ведь мог войти в какой угодно ресторан — и все же выбрал именно тот, где сидите вы. И как раз в тот момент, когда я размышляю о вас.
— Присоединяйтесь к нам.
Оба летчика произнесли эту фразу практически одновременно, и каждый подметил, что коллега с радостью использовал возможность перевести разговор с неприятного предмета на что-нибудь другое.
— О-о, спасибо, спасибо. Разрешите мне угостить вас стаканчиком винца? — И, не дожидаясь ответа, он поманил официанта.
— Как вам будет угодно.
Матиессен опустился на стул и доверительно наклонился к пилотам:
— Видите ли, я самый что ни на есть обыкновенный человек, пенсионер. Никогда со мной не происходит ничего особенно необычного. Хотя я бы не сказал, что прожил какую-то там скучную, неинтересную жизнь, нет. Просто с тех пор, как Миссе, это моя жена, умерла в пятьдесят седьмом, в ней не так-то много настоящих событий. С вами, мне думается, дело обстоит совсем иначе — еще бы, ведь вы-то весь свет облетали; наверное, постоянно случается что-нибудь интересное.