Энтогенез 3. Компиляция
Шрифт:
Несчастной Чу Ин разбинтовали ноги, чтобы она не могла никуда сбежать. Орхидея еженедельно наведывалась к девушке, желая лично проследить, что беременность той протекает благополучно. Китаянка, начинавшая понимать, почему ее содержат взаперти, скрывая от посторонних глаз, часто плакала. Желая разжалобить императорскую фаворитку, Чу Ин рассказывала ей о себе и своей семье. Отец девушки раньше служил на незначительной чиновничьей должности, денег получал мало, а взяток ему никто не предлагал, и частенько их семья едва сводила концы с концами. Чу Ин подрастала и становилась все красивее, так что многие богатые чиновники приезжали свататься. Но отец всем отказывал, считая женихов корыстными и бессердечными, недостойными
Орхидея внимательно выслушивала служанку, отмечая про себя удивительные совпадения с собственной жизнью до попадания в Запретный город. Она распорядилась содержать китаянку как можно бережнее и сама не раз угощала ее пирожными. Девушка перестала плакать и начала даже радоваться визитам разноглазой маньчжурки.
Когда у Чу Ин начались родовые схватки, она принялась горячо клясться молчать о ребенке, что и единственное, о чем она просит, – это оставить ей жизнь. Ласково поглаживая пленницу, Орхидея заверила ее, что за прошедшие месяцы сроднилась с ней, как с сестрой, и волноваться не о чем. Впервые за все время заточения китаянке разрешили покинуть комнату – Орхидея пригласила ее в свою спальню, и с помощью евнухов девушка перебралась туда.
К вечеру схватки усилились. Младенец вот-вот должен был появиться на свет.
Роды принимали Ли Ляньин и двое его подручных. Орхидея находилась рядом, пристально наблюдая за их действиями. Заткнув истошно кричавшей роженице рот тряпичным кляпом, евнухи подхватили ее под колени, удерживая в вертикальном положении, а стоявший перед ней на коленях Ли Ляньин помогал плоду покинуть чрево. Стоны Чу Ин напоминали протяжное глухое мычание. Взгляд ее, полный боли и отчаяния, искал встречи с глазами Орхидеи. Время от времени «сестрица» ободряюще улыбалась ей и благосклонно кивала.
В полночь своды комнаты огласились жалобным тонким плачем. Личный евнух Орхидеи поднялся и, держа ребенка в руках, торжествующе повернулся к хозяйке:
– Это мальчик!
Орхидея шагнула в его сторону, рассматривая перепачканное кровью и слизью сморщенное тельце, лежавшее в ладонях слуги. Глаза младенца казались крепко зажмуренными, багровое личико – бесформенным. Маленький беззубый рот заходился в прерывистых криках, а скрюченные ручки и ножки подрагивали.
Пока Ли Ляньин управлялся с пуповиной, его подручные не теряли времени. Обмотав шею роженицы длинным матерчатым ремнем, они потянули его концы в разные стороны. Чу Ин извивалась всем телом и, ломая ногти, тщетно хваталась за впившуюся в кожу ткань. Ее изуродованные пятки стучали по полу, лицо стремительно синело, глаза закатились.
Мельком взглянув на возню помощников, Ли Ляньин уложил ребенка в корзину и прикрыл ее верх тканью – плач младенца стал доноситься чуть глуше. Слуга вопросительно посмотрел на госпожу.
– Пора действовать, почтенная! – произнес он, протягивая Орхидее пиалу с заранее приготовленным снадобьем. – Выпейте это разом. Через четверть часа лекарство подействует, и ваше тело само избавится от плода.
Дивясь выдержке своей хозяйки, евнух наблюдал, как та без колебаний приняла из его рук предложенный отвар и поднесла пиалу к губам.
Орхидея, глотая вязкую горькую жидкость, не испытывала ни малейшего страха, хотя и сожалела о том, что талисман бессилен в защите от физических страданий. Ей предстояли преждевременные роды, и она бы испытала на себе все те мучения, которые наблюдала, пока от бремени разрешалась китаянка. Мудрый создатель Крокодила неспроста наделил фигурку способностью оберегать только от эмоций – это позволяло владельцу не делать ошибок и выживать в самых трудных ситуациях. А избавь навсегда
человека от чувства голода, жажды или физической боли – и он умрет в скором времени, не заметив черты, за которой поджидает смерть.Но для спасения от телесных мучений давно найдено достаточно способов. Одним из них верный евнух предложил ей воспользоваться, протянув другую пиалу – с опиумной настойкой. Во многом действия наркотика и серебристой вещицы казались схожи – оба подавляют тревогу, печаль, раздражение и гнев. Но Крокодил, в отличие от опиума, был не способен приносить радость и счастье, и в этом заключалось его преимущество – он всего лишь служил щитом. А бальзам из млечного макового сока, даруя облегчение и наслаждение, проникает в душу и разрушает ее. Ведь то, что вызывает привязанность, в конечном счете и губит.
Девушка привычно поблагодарила в мыслях свой талисман, с которым даже сильное дурманящее средство всего лишь усмиряло боль и не вызывало отупляющего привыкания.
– Все, что вам нужно, госпожа, – это громко кричать, – пояснил Ли Ляньин. – Страданий вы не почувствуете, но изобразить их необходимо – вас должны слышать обитатели дворца.
Орхидея едва заметно кивнула. Ей, щедро наделенной артистизмом, эта задача вполне по плечу. Едва к горлу подступила тошнота, а внутри начались судорожные толчки, наложница принялась так правдоподобно голосить, что евнухи настороженно переглянулись, а Ли Ляньин даже понюхал последнюю опустошенную хозяйкой пиалу, желая убедиться, что там была правильная настойка. Но Орхидея улыбнулась, показав, что все в порядке, и продолжила издавать душераздирающие вопли так искусно, что ни у кого из слышавших не возникло сомнений – в эту ночь она родила младенца.
Девушка отстраненно почувствовала, как нечто покидает опадавшее чрево. Окровавленный сгусток выскользнул между ее ног на пол. Один из евнухов нагнулся, потрогал безжизненное тельце, внимательно рассмотрел и сообщил:
– Это была девочка!
Ли Ляньин с облегчением выдохнул и радостно взмахнул руками.
Орхидею тотчас уложили на покрытый циновками топчан. Мертвые тела припрятали в нише, набросав сверху тряпья и заставив мебелью, а корзину с новорожденным мальчиком подхватили и с величайшей торжественностью вынесли из покоев...
...Рождение сына-наследника невероятно ободрило Сяньфэна, последнее время все чаще пребывавшего в тяжелых думах – военные неудачи его армии в действиях против иноземцев и китайцев-бунтовщиков омрачали сердце повелителя. Вместе с ним радовалась Великая императрица Цыань, сановники и дворовая челядь. Простой люд тоже предавался ликованию – почти в каждом доме по вечерам зажигались разукрашенные поздравительными надписями фонари.
В самом грандиозном сооружении Запретного города – Тронной палате высшей гармонии – император праздновал рождение сына, принимая подарки от многочисленных визитеров. Нескончаемая вереница подданных шествовала по мраморным ступеням, поднимаясь на террасу с установленными там солнечными часами, проходила мимо искусно высеченных в белом камне пятипалых драконов, шла вдоль золоченых урн для благовоний и благоговейно входила в зал, где на широком троне восседал в парадных одеждах владыка Поднебесной.
Женщинам пребывание в этой палате воспрещалось, поэтому Орхидея, только что получившая вожделенный титул «драгоценной наложницы», находилась неподалеку, в Тронной палате полной гармонии, куда императором пересылались получаемые подарки.
Однако золотые и серебряные украшения, россыпи жемчуга, нефритовые статуэтки, огромное количество шелка и парчи не производили на девушку никакого впечатления.
Куда важнее для нее был факт, что теперь она, согласно дворцовой иерархии, лишь на ступень ниже императрицы Цыань, а фактически – равна и даже превосходит. Ведь только ей, урожденной Ехэнара, удалось подарить господину сына.