Чтение онлайн

Самостоятельно, в субсвете, вошел в пределы Солнечной системы. Благополучно миновал внешние защитные контуры. На подходах к Поясу астероидов сбросил ход и лег в дрейф, словно бы вручая свою судьбу благодарным потомкам.

Такое поведение космического корабля никому нынче не в новинку. Бортовой когитр с легкостью заменит навигатора, если тот не в состоянии исполнять свои функции: болен, ранен, спит или играет в нарды с инженером. Но когитры, высокоинтеллектуальные системы, появились несколько позже, чем все звездолеты серии «Луч» отправились в свои странствия, а некоторые даже успели к той поре с той или иной степенью благополучия вернуться к родным пенатам. «Луч III» был снабжен прекрасными для своего времени информационно-вычислительными системами типа «компьютер», которые также способны были действовать в режиме автопилота, но в довольно ограниченном пространстве операций. Иными словами, после изменения маршрута без человеческого

фактора он вряд ли нашел дорогу домой.

Это была научно-исследовательская миссия в звездную систему Альфа Центавра. Простенько, без фантазий. Тем более, что уже наведались с разной степенью благополучия «Лучи» к Летящей звезде Барнарда, к Сириусу, а то и просто в свободный поиск, на дальность погружения в галактический гравитационный прибой. В сложившихся обстоятельствах было ненатурально оставлять без внимания ближайшую соседку-звезду. В задачи миссии не входило развертывание постоянного лагеря на одной из планет, существование которых к тому времени было подтверждено астрофизическими наблюдениями. Долететь, осмотреться. При наличии возможности – десантироваться, закрепиться, извлечь максимум полезной информации, осмотреться еще разок на предмет целесообразности грядущих миссий. И с чувством исполненного исследовательского долга – домой.

Но что-то пошло не так, и «Луч III» промахнулся мимо такой банальной на первый взгляд цели.

Что не помешало ему где-то в отдаленнейшей точке пространства совершить маневр возвращения, включавший торможение и разворот.

Дальнейший ход событий оставлял простор для разнообразных домыслов, в том числе самых фантастических и даже бредовых. Предпосылок к каковым оказалось в избытке.

Дрейфовавший на границе Пояса астероидов звездолет молчал. Ни на какие попытки связи во всех мыслимых диапазонах частот, всеми мыслимыми способами, в том числе и самыми архаичными, вплоть до азбуки Морзе, не реагировал. После недолгих колебаний он был отбуксирован на орбиту Юпитера и подвешен на высокой стационарной орбите, в плоскости внешнего «паутинного» кольца. Затем с соблюдением экстраординарных мер предосторожности вскрыты были технические люки. Первыми во внутренние помещения корабля проникли роботы. Их отчет оказался рутинным: атмосферное давление ниже нормы, радиационный фон в двигательном отсеке не превышает допустимого, загазованность… влажность… признаков обитаемости не обнаружено.

Озаботившись извлеченными из архивов схемами расположения обитаемых отсеков, на борт «Луча III» ступили люди. В героев никто не играл: использовались тяжелые скафандры высшей защиты «Галахад» с активными экзоскелетами, компактное оружие, словом – все, как полагается при работе в недружественной среде.

Очень скоро был обнаружен экипаж звездолета. Восемнадцать человек, десять мужчин и восемь женщин. Инженерная и научная группы даже не покинули древних неуклюжих гибернаторов, что в те достославные времена напоминали собой не то громоздкие рефрижераторы, не то гробы, безыскусно инкрустированные черным пластиком. Навигационная группа в полном составе присутствовала на штатных постах. Все были мертвы, и мертвы очень давно. У тех, кто был в гибернаторах, остановились жизненные функции, но тела практически не пострадали. Навигаторы же в условиях сухости и низкой температуры превратились в мумии.

Как бы то ни было, в управлении кораблем люди участия не принимали.

При детальном осмотре обнаружилось, впрочем, некое жутковатое обстоятельство: окостеневшие пальцы первого навигатора застыли на панели управления в аппликатуре, соответствующей вводу команды финишного торможения.

Гипотезы у специальной комиссии Корпуса Астронавтов быстро закончились, и было принято самоочевидное решение обратиться за помощью к Тезаурусу.

Руководство Корпуса отчего-то Маше не обрадовалось. Они рассчитывали на генерального инспектора Хубрехта Анкербранда, на главного инспектора Гуннара Киттермастера или по крайней мере на Эвариста Гарина, тоже, кстати, главного инспектора. Юная дева в статусе рядового энигмастера их не впечатлила. Тезаурус в лице того же Хубрехта Анкербранда пожал плечами: для энигмастера возраст и опыт не имеют определяющего значения, а звучные титулы всего лишь указывают на степень его загруженности административными функциями, к профессии не относящимися. А у Маши в активе уже был инцидент на планете Марга, за который Корпус Астронавтов в лице администрации галактического стационара «Тинторера» до сих пор не удосужился ни выразить благодарность, ни принести извинения… Корпус Астронавтов поиграл желваками, но с выбором Тезауруса смирился.

Личному составу специальной комиссии предписано было оказывать этой длинноносой косматой девице с писклявым голосом всемерное содействие. В отличие от руководства, личный состав не возражал. Если принять во внимание, что в спецкомиссию входили исключительно мужчины в возрасте от семидесяти пяти до

двадцати семи лет.

Те, кто старше, с большим рвением опекали Машу, предупреждая все желания и остерегая от неверных шагов. Угощали пончиками и прятали от сквозняков. Маше стоило немалых стараний делать вид, будто она в таковой опеке нуждается. Более юные предприняли попытки ухаживания разной степени изощренности. Маша не обошла вниманием решительно никого из ухажеров, искусно избегая выделять кого-нибудь более прочих, дабы не сеять ненужные распри в тесном коллективе.

В непосредственную поддержку Маше приданы были двое младших инспекторов: Ахиллес Танатопулос, в обиходе просто Ахилл, и Эктор Руис Гонсалес, каковой с неотвратимостью антитезы был переименован коллегами в Гектора. Отношения между ними, не достигая эпического градуса, однако же носили характер нескончаемого соперничества во всех сферах. Знакомство с Машей началось с того, что Ахилл адресовался к ней на чистейшей эллинике, а Гектор – на эспаньоле-кубано, и она, пребывая в некотором замешательстве, ответила обоим на языке обращения. «Это ничего не доказывает», – упрямо заявил Ахилл. «Говорю же, она японка», – возразил Гектор. Недоразумение скоро рассеялось: друзья-антагонисты оспаривали Машину этническую принадлежность, причем каждый зачислял ее в свои. В качестве запасного варианта рассматривался японский генезис. «Но как же… – огорчился Ахилл. – Волосы, брови, глаза… нос! Ты же типичная эллинопула!» – «Ну, я-то сразу заметил, что для чика кубана ты слишком худая», – небрежно заметил Гектор. Маша уже привыкла к тому, что ее внешность многих ставила в тупик. Спасибо русскому папе, испанской маме и целому шлейфу разнообразных предков, среди которых наличествовали даже китайцы… В ту пору на Земле в очередной раз вошла в моду национальная идентичность. За пределы спецкурсов родной речи и фольклорных фестивалей животрепещущие веяния не простирались, но всякому вдруг приспичило ощутить связь с пращурами на генетическом уровне. Быть может, напоследок: человечество все более становилось моноэтническим, и Маша была ярким представителем нового тренда. Ярким во всех смыслах… «Успокойтесь оба, – весело сказала Маша, стремясь поскорее довести ситуацию до необходимого абсурда. – Я русская». – «Клево! – уважительно отреагировал Ахилл. – Ты, наверное, пьешь водку и закусываешь солеными бананами!» – «Огурцами, – поправила Маша. – Но чаще молочный коктейль с шоколадной крошкой. Не закусывая». На этом актуализация идентичности пресеклась, сменившись ненавязчивыми романтическими заходами. Маша не возражала: это позволяло ей держать себя в тонусе, а заодно и спутникам не давать расслабляться в отсутствие зримой угрозы.

Это был третий визит на мертвый звездолет. Если предыдущие два визита носили ознакомительный и даже в какой-то мере общеобразовательный характер, то на сей раз Машу специально интересовал главный пост. Она прекрасно добралась бы и сама, но почетному эскорту втемяшилось, будто она боится. «И пусть, – думала Маша. – Будет с кем словом переброситься. А еще эти двое, с их повышенной конфликтностью, могут сойти за неплохих «адвокатов дьявола», если вдруг появится какая-нибудь интересная гипотеза».

– Напрасно мы не взяли оружие, – проворчал Гектор. – Этот корабль словно специально придуман для игры в прятки. Те, кто его строил, и сами, наверное, путались в его закоулках.

– Что ты этим хочешь сказать? – подозрительно осведомился Ахилл.

– Если бы я был инопланетным агрессором, – пояснил Гектор, – то легко нашел бы, где укрыться. И никто бы меня не отыскал, пока я сам не решил бы объявиться и напасть на человечество.

– У тебя слишком разыгралось воображение, – заметила Маша. – Мне тоже не нравится неизвестность. Но я знаю, что рано или поздно ко всем загадкам найдутся вполне рациональные ключи.

– Оптимистка, – хмыкнул Гектор. – Мир слишком сложен, чтобы быть понятным.

– Но действует он по объективным законам. А значит, мир познаваем.

– Когда все тайны будут раскрыты, – сказал Ахилл сочувственно, – тебе придется сменить профессию, Мария. Ты уже придумала, чем займешься потом?

– Это случится нескоро, – заверила его Маша. – Сто раз успею передумать.

– Если бы ты, Мария, была злобным и хищным монстром, напавшим на космический корабль, – сказал Гектор, – где бы ты затаилась в первую очередь?

– Для начала я бы подумала, зачем мне нападать на корабль, – ответила Маша. – И что я стану делать, когда он доставит меня в Солнечную систему.

– Как что? – удивился Гектор. – Уничтожить человечество!

– А зачем мне уничтожать человечество? – кротко спросила Маша.

– Ну, ты же злобный монстр, – напомнил Гектор. – Моральные терзания тебе не свойственны.

– И здравый смысл, между прочим, тоже, – добавил Ахилл.

– Глупый, хищный, злобный монстр, – покачала головой Маша. – Такие вымирают прежде, чем выбираются в открытый космос.