Чтение онлайн

И это действительно оказалось удивительным открытием. Оно работало мощно, и уже через месяц упорных занятий я вдруг почувствовал, что меч, который всегда был чужд мне, вдруг стал не просто прекрасным оружием, но частью моего тела.

А дни все шли и шли, пока наконец не настал день, в который мы получили столь долгожданные вести. Норманны пришли в залив Мердина. В первый момент я ощутил даже замешательство и смущение и почувствовал себя предателем, ибо мне предстояло сразиться с народом, чья кровь текла в моих жилах, с народом смелым и достойным. Но мое отношение к Айвару и Хальфдану привело к тому, что я стал их непримиримым врагом, и борьба между нами теперь оказалась неизбежной. Таково было дело моей жизни, я принял его и был готов исполнить до конца, если только судьба будет ко мне благосклонна. Итак, возможность появилась, и приплыла она в этот раз на лодках.

Утренний туман скрывал молчаливо появившиеся драккары с подобранными парусами, слышался только мягкий плеск весел по воде. Спокойствие момента скрывало остроту реальности. И хотя норманны пересекли немало морей, на этот раз их прекрасные

суда уже окутало покрывало смерти. Неожиданность нападения на сей раз оказалась на нашей стороне. Норманны не ожидали встретить ни нас, ни наших тактически выгодных позиций на побережье. И все-таки прекрасное зрелище их стремительной высадки на какие-то мгновения погрузило меня в грезу: я словно снова увидел себя на берегу восточной Англии, снова увидел того возбужденного первой битвой мальчика, который во все глаза глядел, как пристает к берегу могучая армада Айвара… Сейчас я испытывал похожие чувства, но мотивы были другими. Я сам стал другим. Я сражался уже не как юноша, сжигаемый сладострастием первых сражений и верностью товарищам по оружию. Теперь я сурово боролся за жизнь, помогая распутать ее хитрые сети, заставившие меня выбрать иное место на вечных полях сражений. Да, теперь я был выкован из того материала, из которого создаются настоящие воины: чистейшей, сознательной жертвенности. У меня имелась причина сражаться, у меня была правда. Когда я пустился в свой первый поход с отцом, то руководствовался лишь тем, что хотел быть со всеми. Я искал приключений в компании тех, кто крутится в вихре неопределенных судеб. Но теперь, через годы ученичества и испытаний, у меня наконец появилась собственная цель. И если я еще не достиг тех глубин, о которых говорил мне старый аббат, то цель у меня все же имелась совершенно определенная. Я надеялся, что его мудрость, навеки врезавшаяся в мою душу, и высокие духовные принципы, которые он передал мне, все равно будут постоянно созидать меня; и я буду становиться все более совершенным и научусь понимать все; достигну глубин, пусть медленно, без спешки, как верблюд, но достигну. Каждый мускул моего тела, каждый взгляд, каждое умение теперь сосредоточились лишь на одной цели — а именно так и рождаются настоящие воины. И с этими мыслями я ожидал врага.

С того самого момента, как мы покинули славный город Йорк, я не участвовал ни в одной битве. Судьба позволила мне отдохнуть, завернув в кокон учебы и учения, которым я обязан Ненниусу, Гвинет и Оуену, равно как и моему рабству. Все это огранило и закалило меня несказанно. В то утро на берегу я чувствовал, что у меня выросли крылья, и искал полета. Я был готов к новой дороге, которая приведет меня к новым свершениям и новой жизни.

Один за одним тринадцать драккаров медленно выплыли из тумана. Мы стояли спрятанные на узком берегу среди скал. Два наших отряда распределились по обе стороны так, что арьергард защищала скала, возвышавшаяся перед крепостью. Таким образом, даже если норманнам и удалось бы прорваться через передовые отряды, они все равно не смогли бы развернуться полным строем для настоящего сражения. И если они все-таки прорвались бы к Кайр Мердину, то мы замкнули бы их там, как в ловушке. Нас было немногим меньше, чем противника, примерно сто пятьдесят наших против двухсот норманнов. Но мы не сомневались в победе. Когда викинги вытащили драккары на безопасные отмели, мы ринулись на них со всей злобой изголодавшихся волков. У них даже не было времени построиться, и на узкой полосе гальки развернулась кровавая битва. Узость места не позволяла нам свободно маневрировать оружием, поскольку не было ни дюйма берега, чтобы на нем не стоял наш воин, бешено рубивший врага длинным мечом. Я сражался рядом с Оуеном, и недавние совместные занятия теперь придавали нам удвоенную силу, которой я даже не мог себе раньше представить. Крики боли и гнева возносились до небес, смешиваясь с приказами, отдаваемыми норманнам их ярлами.

В первых рядах авангарда на левом фланге мы с Оуеном вращали мечами, и они мелькали как смертельные колеса, рубившие всех, кто осмеливался к нам приблизиться. Норманны уже потеряли ту узкую полоску, на которую высадились, и некоторые пытались пробиться обратно на корабли. Через несколько минут мы с Оуеном и еще четверо наших воинов уже дрались на палубе одного из драккаров. Когда Коннл ап Риис, юноша, который, как и я, занимался с Оуеном, был убит ударом топора, в то время как карабкался на корму прямо передо мной, то в следующий же миг без всякого усилия я использовал момент, когда норманн занес топор для нового удара, на этот раз в мою шею, и воткнул лезвие ему меж ребер.

— За Коннла!

Мгновенно обернувшись на мой крик, Оуен широким взмахом меча обезглавил убийцу своего ученика еще до того, как тот рухнул на палубу.

Последние два драккара, которые оставались не заняты нами, получили время для маневра и стали удаляться от берега, оставляя товарищей и честь. Не думая долго, я пробежал палубу корабля, на котором дрались, — а к тому времени мы уже перебили всю команду! — и прыгнул на корму одного из убегавших судов. Один удар мне удалось отразить, и он пришелся прямо по борту, а в это время я прямым ударом уничтожил противника. Почти в то же время Оуен убил другого воина, защищавшего уходящий драккар, и теперь мы вдвоем стояли на корме, вращая мечами и укладывая всех, кто рисковал к нам подходить. Потом к нам присоединилось еще несколько наших, и мы погнались за другим драккаром. Не теряя ни секунды драгоценного времени, я приказал воинами сесть за весла, а сам быстро стал искать фал, чтобы поднять гигантский парус. Ветер сразу же надул его, и судно заскользило вперед, я же помчался на корму, чтобы взять кормовое весло. Подавая ритмичные команды, я заставил гребцов работать в одном ритме, но уходящий драккар, тоже умело используя паруса, все же уплывал от нас все дальше и дальше. Я маневрировал парусом насколько мог, чтобы пустить наше судно наперерез уходящему, стараясь взять курс почти под прямым углом.

— Что ты делаешь? — закричал Оуен, не понимавший моего маневра и потому разъяренный до предела.

Наша лодка теперь летела, как птица, но ее все-таки

относило от цели, которая уходила с подветренной стороны. Однако скоро между нами образовался нужный угол, и я понял, что пришла пора ложиться под ветер. Я приказал поменять галс. Но на уходившем драккаре заметили наш маневр и тоже повернулись к нам кормой. Однако теперь наша лодка находилась под лучшим углом к ветру, и неминуемое сближение с убегающим драккаром оставалось лишь вопросом времени. Очень скоро появилась возможность бросать абордажные крючья. Несколько первых наших попыток враг удачно отразил, но наконец Оуену удалось зацепить уходящий драккар за планшир. Он изо всех сил натянул веревку, ему помогли еще двое воинов, тормозя ход противника. Убегавшие норманны не успели перерубить канат, как еще двое наших вонзили свои крючья в планшир, а потом и еще четверо. А через пару минут мы были уже на чужой палубе. Два бретонца, первыми, подобно берсеркерам, бросившиеся в бой, были немедленно убиты, но они дали нам время подтянуть драккар вплотную к нашему. Уже в следующий момент Оуен срезал двоих врагов своим вращающимся мечом Дувессой, или, как он его называл «черной красавицей». Меч заслужил такое имя за то, что приносил врагам только смерть или, скажем так, «хорошую смерть». Палуба шаталась и плыла под нашими ногами — море бурлило. Удары стали терять точность и силу, каждый теперь сражался против всех одновременно. Однако вскоре мы уже держали ситуацию в своих руках, и только два норманна кувыркались в ледяных волнах, пытаясь уплыть подальше.

— Пусть плывут! До берега слишком далеко, а вода слишком холодна. Они никогда не доберутся до берега! — крикнул Оуен, которому явно доставляло удовольствие видеть, как стучат по воде руками и ногами два викинга, сдающие прямо на глазах. Но мы все же подождали, пока вода закончит за нас работу, что, впрочем, заняло немного времени. Правда, надо сказать, что держались норманны стойко, хотя и были истощены битвой; однако ледяная бездна вод безжалостно поглотила их.

На берегу Бран приказал воинам собрать все оружие и снять одежду с мертвых норманнов. В живых осталось лишь несколько воинов, и их взяли в рабство.

— Энгус, а ты, оказывается, еще и замечательный моряк! — весело сказал Оуен и, подмигнув Брану, при этом так поддал рукой мой шлем, что тот откатился далеко по берегу.

— Теперь мы получили и одежду, и оружие, и драккары. И можем отправляться в Эрин. Медлить незачем.

Да, Бран был настоящий стратег; он не праздновал победу и не оплакивал павших. Эта победа была для него лишь ступенькой к дальнейшим действиям. Награды и погребения его не интересовали, он ценил только точность и быстроту действия.

— На море нашим командиром будет Энгус, — распорядился он и, повернувшись ко мне, добавил. — Ты и впрямь прирожденный моряк, парень.

Через несколько дней я, постаравшись вспомнить все, чему научился в дни ранней юности у товарищей-моряков, уже чувствовал себя среди бретонцев опытным мореплавателем. Они никак не могли ни оценить мои умения в этой области, ни даже пытаться с ними сравниться. Нас ждало долгое путешествие до залива Уи Дунхада, а потом еще предстояло плыть вдоль побережья к северу, пока не доберемся до места, где норманны основали свой порт работорговли под названием Дублин. Поначалу короли Эрина почти не обращали внимания на викингов, поскольку те не представляли никакой угрозы для их королевств, но позже Олаф Белый, король Дублина, попытался объединить свои земли, что и привело к союзу королевств Уи Найола, Коннахта, Мюнстера и всего Ольстера. Но на горизонте прекрасного острова уже собирались тучи, и они становились все тяжелее и тяжелее, а с прибытием Айвара и вовсе превратились в ужасную бурю.

Мы начали поход ясным днем и двигались четким строем во главе с моим флагманом. Оуен шел следом по левому борту от первого судна, а Бран — по правому. Все было отлично, но неожиданно, проходя небольшую бухту, мы заметили четыре драккара, выходящих в направлении открытого моря. Мы были настолько близко, что могли пустить в дело абордажные крючья, но норманнам дул в паруса попутный ветер, и они ловко маневрировали, все увеличивая расстояние между нами. А затем эти четыре судна еще и разошлись в разные стороны, пытаясь таким образом расчленить наши силы. Оуэн приказал нам поставить паруса по ветру и пуститься в погоню за одним из драккаров. От этого его маневра корму стало заносить сильнее, чем нос. В следующий момент разбежались в разные стороны и остальные наши суда в погоне за другими тремя драккарами викингов. Мы пытались перехватить ветер наших противников, перекрыв им своими парусами поток воздуха. Однако мастерство и ловкость их кормчего превратили наше преследование почти в стопроцентный для нас риск потерпеть настоящее кораблекрушение. Викингу удалось максимально выгодно использовать боковой ветер, и их лодка шла едва ли не быстрее нашей. Оказалось, что мы имеем дело с удивительно опытным моряком. Ветер дул нам в спины, и два судна неслись почти бок о бок друг с другом. Гребцы также не дремали на обоих драккарах. В результате мы все же неуклонно сближались. Но тут вдруг рулевой викингов проорал какую-то команду, и их судно полукругом развернуло нос к подветренной стороне так, что их драккар, на мгновение накренившись и затем выправившись, теперь на всех парусах устремился прямо на корпус нашего судна. Мы, чтобы избежать удара в борт и не позволить им расколоть наше судно пополам, выставили рулевое весло, дабы отвести в сторону нос. Но даже несмотря на эту предосторожность борта наши столкнулись с оглушительным треском. В следующий момент люди с обеих сторон уже замахнулись крючьями, как вдруг я услышал пронзительный крик:

— Энгус! — Мое имя прозвучало громко и явственно, так произносили его лишь люди из племени отца, и сердце мое гулко забилось… — Энгус, это ты? — Нет, увы, это не было обманом слуха или игрой воображения, меня действительно называли по имени. — Да никак это и впрямь ты, малыш! Ах ты, сукин сын! — Я был напуган, словно ко мне обращался призрак, но, внимательно посмотрев туда, откуда раздавались крики, я не поверил своим глазам… И тогда я поднял руку, отдавая всем приказ прекратить бой… — Ты что, собрался, напасть на старых товарищей? Да если бы ты не был сыном Морского Волка, я бы уж сказал кое-что о твоей матери, пащенок!