Эмма
Шрифт:
Другие слушатели, однако, требовали продолжения маленького концерта. Всего одну песенку! Более они не станут ничем утруждать мисс Фэрфакс: только одну песню — последнюю!
— Полагаю, вот это вы смогли бы исполнить без особых усилий, — послышался голос Фрэнка Черчилла. — Первый голос совсем несложен. Вся трудность приходится на второй.
— Этот юнец, — разозлился мистер Найтли, — думает лишь о том, как бы выставить напоказ свои таланты. Так дело не пойдет.
Мимо проходила мисс Бейтс, и он коснулся ее:
— Мисс Бейтс, как можете вы допускать, чтобы вашу племянницу заставляли петь до хрипоты? Ступайте же вмешайтесь. Они совсем ее не щадят.
Тетушка была
Покуда другие кавалеры приглашали дам, Эмма слушала комплименты своему голосу и вкусу, успевая между прочим следить за мистером Найтли. Эти секунды должны были подтвердить или опровергнуть ее опасения. Вообще-то мистер Найтли не любил танцы, и если бы теперь поспешил ангажировать мисс Фэрфакс, это свидетельствовало бы о многом. Но нет, он продолжал невозмутимо беседовать с хозяйкой дома, как будто даже не заметив, что Джейн кто-то пригласил.
Более Эмма не тревожилась о Генри: его благосостоянию ничто не угрожало. Теперь мисс Вудхаус могла с неподдельно веселым воодушевлением отдаться вальсу. Пар набралось не более пяти, но даже такие танцы были в Хайбери редкостью, а потому и наслаждением. Партнер оказался ей вполне под стать, и они танцевали всем на загляденье.
Второй танец, увы, завершил импровизированный бал: близилась ночь, и мисс Бейтс, беспокоясь о матери, заспешила домой. Сделав несколько неуспешных попыток возобновить веселье, танцевавшие принуждены были поблагодарить миссис Уэстон и печально разойтись.
— Пожалуй, это даже к лучшему, — молвил Фрэнк Черчилл, провожая Эмму к экипажу. — Если б все не завершилось, мне пришлось бы пригласить мисс Фэрфакс, а ее апатичная манера в сравнении с вашей не доставила бы мне ни малейшего удовольствия.
Глава 9
Эмма не пожалела о том, что снизошла до визита к Коулам. Вечер оставил о себе приятнейшие воспоминания, ибо, отказавшись от горделивого одиночества, она была с лихвой вознаграждена блеском своей славы. Мисс Вудхаус осчастливила Коулов — почтенных людей, заслуживших такую честь, — и снискала многие похвалы, восторженный гул которых еще не скоро должен был утихнуть.
Однако счастье, даже в воспоминаниях, нечасто бывает совершенным. Блаженство Эммы омрачали два не вполне приятных чувства: во-первых, она опасалась, что нарушила долг женщины перед женщиной, сказав Фрэнку Черчиллу о своих подозрениях относительно Джейн Фэрфакс. Пожалуй, ей следовало держать их при себе, но тогда она об том не подумала, слишком увлеченная собственной идеей и польщенная согласием слушателя со всеми ее догадками.
Вторая неприятность касалась, как и первая, мисс Фэрфакс, однако была сознаваема Эммой более ясно: она всей душой сожалела о том, что уступает племяннице мисс Бейтс в игре на фортепиано и пении. Глубоко раскаиваясь в лености, которой не поборола в детстве, мисс Вудхаус, усевшись за инструмент, усердно упражнялась на протяжении полутора часов, пока ее не остановило появление Харриет. Если бы похвалы последней имели какой-нибудь
вес, музыкантша могла бы тотчас увериться в своем совершенстве.— Ах вот бы и мне уметь играть так же славно, как вы и мисс Фэрфакс!
— Не ставьте нас на одну доску, Харриет. Моя игра против ее игры все равно что лампа против солнца.
— Ах, зачем вы так говорите? По мне, так вы играете лучше. Ничем вы ей не уступаете, и слушать вас мне даже приятней. Вчера все отметили, как чудесно вы музицировали.
— Всякий, кто хоть немного смыслит в музыке, не мог не заметить различия. Если по правде, Харриет, то моя игра похвальна, но игра Джейн Фэрфакс выше всяких похвал.
— Ну а я все ж таки никогда не перестану думать, что вы играете ничуть не хуже, а ежели и есть какая-нибудь разница, то никто ее не заметит. Мистер Коул вчера восхищался тем, как много вкуса вы показали, и мистер Черчилл согласился с ним. Я, говорит, ставлю вкус гораздо выше мастерства.
— Ах, Харриет, но ведь у Джейн Фэрфакс и того, и другого довольно.
— А вполне ли вы в этом уверены? Мастерство я видела, зато касательно вкуса не знаю. Об этом никто ничего не говорил. Да и вообще не люблю я, когда поют по-итальянски, — ни словечка не поймешь! А кроме того, ежели она и в самом деле хорошо играет, так ей иначе нельзя, раз она должна идти в гувернантки. Барышни Кокс вчера гадали, в знатный ли дом она попадет… А как они вам показались с виду?
— Очень вульгарными. Как всегда.
— Я узнала от них кое-что, — молвила Харриет в некоторой нерешительности. — Однако это так, пустяки.
Эмма сочла должным спросить, что же именно узнала ее подруга, хотя и боялась этим своим вопросом положить начало разговору о мистере Элтоне.
— Они сказали мне, что мистер Мартин ужинал у них в минувшую субботу.
— Вот как?
— Он пришел по делу к их папеньке, и тот пригласил его отужинать.
— В самом деле?
— Девицы Кокс много о нем говорили, особенно Энн. Уж не знаю, к чему, но она спросила меня, не собираюсь ли я будущим летом опять гостить у Мартинов.
— Она вас об этом спросила по причине своего дерзкого любопытства, которое так ей присуще.
— Она сказала, он был очень мил в тот день, когда ужинал у них. Сидел с ней рядом. Мисс Нэш полагает, что любая из сестер Кокс охотно бы за него вышла.
— Очень может быть. Я считаю их самыми вульгарными девицами в Хайбери.
Мисс Смит нужно было посетить магазин Форда, и Эмма сочла благоразумным пойти с ней на случай новой непредвиденной встречи с Мартинами, которая могла оказаться опасной для Харриет в теперешнем ее состоянии.
Привлекаемая всем, что было на прилавке, и соблазняемая всяким словом продавца, мисс Смит не умела делать быстрых покупок. Покамест она перебирала муслины, останавливая выбор то на одном, то на другом, Эмма, желая немного себя развлечь, стала в дверях. Даже на самой людной улице Хайбери жизнь бурлила не слишком. Мистер Перри, торопливо шагавший мимо, мистер Уильям Кокс, входивший в контору, лошади мистера Коула, ведомые в конюшню после объездки, да изредка еще мальчишка-письмоносец на упрямом муле — более занимательных предметов для наблюдения ожидать не приходилось, поэтому Эмма нисколько не разочаровалась, увидав лишь мясника с тележкой, чистенькую старушку, которая шла домой из лавки с полной корзинкой, двух дворняг, пытавшихся завладеть грязной костью, да кучку ребятишек, завороженно взиравших на имбирные пряники в окне булочной. Эмме не жаль было ради этого постоять в дверях. Ум, живой и не обремененный заботами, способен легко удовлетворяться, видя малое, а неудовлетворительного не видеть вовсе.