Элла Алекс
Шрифт:
Лавировка втроем сквозь толпу гуляющих туристов становилась проще по мере того, как мы удалялись от площадей с ресторанами. Вскоре я вновь увидел крепостные стены и понял, что мы очутились у одних из восточных ворот. Здесь пролегала тихая дорожка, которую местные и приезжие использовали, чтобы выйти из Олд-тауна, но не задержаться на ней: за стеной, я знал, был небольшой парк с красивым видом на подсвеченные бастионы. Поэтому здесь, на ведущей к воротам дорожке, даже скамейки были сейчас пустыми. В одном месте булыжный тротуар сужался, чтобы просочиться под арку из темных неровных камней. Арка служила опорой старому массивному зданию
– Алекс, ты ведь любишь старые камни. Что скажешь, вот эти очень старые?
– Не особо, кто ж поймет в темноте? Входом вроде бы часто пользуются.
– А куда, по-твоему, он ведет?
– Это же ты знаток Родоса, а я в Олд-тауне второй день. Понятия не имею. Похоже на пристрой к крепостной башне.
– Двери кажутся таинственными. – Эли спустился на несколько ступенек вниз и осторожно взялся за дверную ручку.
– А ну-ка… Дверь не заперта! И там никого нет. Какой-то подвал, кажется. Люблю такие места. Дух авантюризма! Роро, не хочешь обследовать локацию? – хитро подмигнул он девушке. Та с сомнением улыбнулась. Я не обратил внимания на имя, которым он назвал Джорджию, потому что более интересным было, что, снова поднявшись к калитке, он взял гречанку за руку и тихонько потянул к ступеням. Неужели он?..
– Алекс, мы сходим вниз, ладно? Ты не будешь скучать?
Теперь в улыбке Джорджии появилось немного смущения.
Ах, вот оно что. То есть Эли действительно собирался забраться за старую дверь, чтобы развлечься с подружкой. Сама идея нормальная, кто же будет против экзотики? Но ведь тут еще есть я! Не вежливо, ребята. Могли бы подождать немного, пока не разойдемся, или попрощаться и уйти по своим делам. Но вот так: «Алекс, подожди чуть-чуть, мы тут потрахаемся…»? Он думает, что я присяду вон на эту лавочку и буду разглядывать камушки под ногами, пока мимо шляются туристы, а они с Джорджией разнообразят историю своих взаимоотношений?
Никакого намека на пристыженность в улыбке Джорджии больше не было. Она скорее ждала спуска вниз с удовольствием.
Нет, мон шер, это слишком. Развлекайтесь без меня.
Вслух же я произнес:
– Скучать я не буду. Не торопитесь.
– Отлично, мистер классный парень! Я тебе говорил, он классный парень, – Эли потянул брюнетку дальше по ступенькам вниз, пока на дорожке не было других людей и никто их не видел.
Дождавшись, пока они скроются в темноте за дверью, я развернулся, и пошагал от дома, похожего на замок, дальше к воротам, на выход из Старого города. Сильного возмущения внутри не чувствовалось. Просто легкая грусть, что время в компании с дружелюбным незнакомцем кончилось. Как бы мне ни хотелось не оставаться снова одному, гордость не позволяла терпеливо пережидать, пока ливанец с гречанкой ублажат друг друга, и потом опять, как ни в чем не бывало идти с ними в ногу по мостовой. Раз так, – окей. Снова буду сам по себе. Хоть я и чувствовал себя обязанным Эли за сегодняшний день, но такие штуки терпеть не собирался.
Авось поймет, если умный.Дорога вывела меня из Олд-тауна, веселые огни туристического вечера скрылись за толстыми каменными стенами, и вокруг остались лишь обыденные уличные лампы, да подсветка вывесок закрытых на ночь лавок и магазинов. Истертые и скругленные булыжники мостовой сменились асфальтом, покрытым трещинами и пятнами от оброненных фруктов, машинного масла и прогулявшихся собак.
Вот большой крытый рынок рядом с автовокзалом – такой темный и неживой ночью. Всего день назад я пробирался здесь мимо покупателей и продавцов, пешеходов и мотоциклистов. Вот рядом с рынком желтые приземистые здания суда и портового управления – такие же неживые, как днем. А вот и темные глыбы ворот гавани – с одной стороны церковь, с другой – башня средневекового форта – возвышаются над дальним концом дороги и закрывают собой горизонт. И между ними – маленькая полоска воды, в которую с обеих сторон врезаются невысокие молы. Вход с моря в эту старую гавань очень узкий, да и сама она совсем невелика – настолько, что сейчас ей нет другого применения, кроме как служить мариной для яхт.
Я сел на скамейку перед самой горловиной гавани и принялся представлять, как тысячелетия назад через нее входили в ограду порта греческие, финикийские и египетские корабли. Для них-то размер гавани был в самый раз. Здесь могло поместиться несколько десятков торговых судов и военных трирем. Фантазия вовсе не рисовала суету портового люда и моряков вдоль этих стен – никаких грузчиков с тюками и корзинами, нет. Но я проникался сдержанным благоговением от того, что может, вот именно здесь или совсем рядом на двух каменных пьедесталах, ограничивающих вход в марину, возвышалось над водой, широко расставив ноги, одно из чудес света – знаменитый Колосс Родосский. Легендарное место, о котором с детства читал в книгах – всего в десятке метров от меня, сидящего сейчас на лавочке с ароматной сигаретой в руке. Сидя, я чувствовал, как будто меня покачивает на волнах – видимо, давал себя знать день на солнцепеке. Очевидно, слишком много тепла я хватил на свою голову.
От огромной статуи давно ничего не осталось, но сомневаться в ее существовании невозможно: слишком много было свидетельств. Только самые невежественные туристы считают ее выдумкой для вывесок и картинок на пляжных полотенцах. Конечно, теперь на тех камнях, в которые предположительно упирались ступни 60-метрового гиганта, стоят лишь тоненькие колонны с изящными фигурками оленей, теперь именно это – символ Родоса. И теперь это совсем другая картинка. Мирная, спокойная. Но представить только, что тут было раньше! Вот и сегодняшний день тоже был. Но остался в прошлом. Не ахти какое, но все же стечение обстоятельств неожиданно обернулось приключением, которое вполне можно назвать интересным и увлекательным, и которое так же неожиданно закончилось в подворотнях Олд-тауна у стены с темной дверью в темное каменное подземелье.
В любом путешествии по средиземноморским странам увлекает мысль, что земля, по которой я иду, и камни, которые вижу, несли до меня вес сотен тысяч других людей и их историй. А каждый клочок почвы полит кровью, потом, вином и мочой целых орд предков, лишь единицы из которых упомянуты в хрониках. И бог весть, сколько деяний, историй и простейших телодвижений скрывает обширное море, не пускающее в себя этот кусочек суши.
Конец ознакомительного фрагмента.