Елизавета Петровна
Шрифт:
– Да позвольте, милый друг, – ответил Ванька, – как же я могу тебе выложить на стол деньги, когда даже не знаю, что именно ты собираешься мне рассказать? Может быть, я сам это давно знаю, да и так может быть, что ты просто выдумал свои новости. Ты не обижайся, мне на всякий народ напарываться приходилось!
– Так и ты не обижайся, – в тон ему ответил лакей, – но мне тоже на всяких сыщиков напарываться приходилось. Иному откроешь по глупости важный секрет, а потом ищи ветра в поле!
– Ну, ближе к делу, паря! Ты сколько хочешь?
– Десять червонцев в задаток, а когда моё сообщение подтвердится, ещё пятьдесят!
– А ты, часом, здоров, паря? Коли хочешь
– Брось, милый мой!.. – небрежно ответил Жан. – Да мне наш посол дороже даст, лишь бы я секрета не раскрывал…
– А хочешь, я сейчас «слово и дело» крикну? – обозлившись, пригрозил Каин. – Небось под пыткой всё задаром скажешь!
– Милый мой, я – французский подданный.
– На это мне наплевать! Ворон твоих костей не сыщет, жаловаться-то некому будет!
– А потом, это тебе же будет невыгодно. Ну, узнаешь ты мой секрет задаром. А дальше? От кого ты всё следующее узнаешь?
– Ну вот что: хочешь два червонца сейчас, а если твоё сообщение стоит того и подтвердится, ещё от десяти до пятнадцати, смотря по важности.
– Деньги на стол! – ответил Жан.
Ванька выложил перед ним два червонца, Брульяр проворно спрятал их и принялся рассказывать:
– Мне с самого начала показалось подозрительным, что переводчик шведского посольства Шмидт часто приходит к нашему маркизу и потом уединяется якобы для работы в отдалённой и запущенной комнате посольства. Однажды я по небрежности забыл налить чернил в чернильницу. Шмидт проработал в комнате часа четыре, но по выходе оттуда не сказал ни слова. В следующий раз я уже нарочно не налил чернил, и опять Шмидт не заметил этого. «Эге! – подумал я, – тут дело нечисто! Как же он переписывает бумаги, раз даже не нуждается в чернилах?» И вот я решил подглядеть за Шмидтом. Ключ от комнаты хранится постоянно у камердинера маркиза, но такой пустяк меня не остановил: я сейчас же сделал слепок с ключа, ночью пробрался в комнату, всё там осмотрел, но ничего подозрительного не увидел. Сегодня счастливая случайность дала мне возможность пробраться в комнату перед Шмидтом и запрятаться там в складки широкой портьеры. Шмидт не заметил меня, так что мне удалось подглядеть за ним. Оказалось, что посредством системы рычагов самый невинный на первый взгляд шкаф опускается вниз, открывая проход в потайную комнату. Подождав часик, я повернул тот же рычаг и сам пробрался в эту вторую комнату. Я убедился, что в полу имеется люк, ведущий в какое-то подземелье. Пока я ещё не решился спуститься туда, это я сделаю в следующий раз, когда будет безопаснее…
– Но что же было в потайной комнате?
– Там стоят шкафы со всевозможным платьем для переодевания и шкафчики с разными пузырьками, баночками и скляночками для притиранья. Ясно, что Шмидт переодевается в этой комнате и через люк куда то ходит.
– Э! – воскликнул Ванька под влиянием мелькнувшего у него подозрения. – Да нет! – упавшим голосом ответил он себе на явившуюся мысль. – Не похоже…
– Что не похоже? – спросил Жан.
– Да так… У меня свои мысли, – ответил Ванька.
– Ну так что скажешь? Разве не стоит мой секрет хороших денег? – хвастливо осведомился Брульяр.
– Пока что он, милый друг даже тех двух червонцев, которые я дал тебе, не стоит! Что я от тебя узнал? Что во французском посольстве какая-то тайна имеется? Так в каком же посольстве её нет?..
– Но идя указанным мною путём, можно разгадать эту тайну!
– Так вот ты и разгадай её. Разузнай, куда ведёт
подземный ход, в какое обличье наряжается этот Шмидт Кстати, я десять червонцев не пожалел бы, если бы ты мог узнать, кто такой этот Шмидт, потому что мне кажется, что он только выдаёт себя за Шмидта.– Это мне тоже казалось, только Шмидт – самый заправский франкфуртец Шмидт. Я уже давно навёл справки: ведь у меня везде имеются друзья. Отец Шмидта – доктор, был когда-то при дворе Петра Первого, но бежал, так как похитил у Меншикова его крепостную девку, в которую влюбился. За границей они обвенчались, и от матери-то Шмидт и научился русскому языку.
Поговорили ещё о том о сём, наконец Ванька простился с Жаном и, ещё раз поручив ему во что бы то ни стало досконально разведать представившуюся тайну, отправился к Кривому, чтобы доложить ему о результатах этого дня. Ванька шёл гоголем, теперь он был уверен, что Кривой откажется от обычного иронично-снисходительного отношения к его докладам.
Действительно, рассказ о том, как монах, по показаниям Алёны, оказался Столбиным, произвёл большое впечатление на Семёна. Итак, теперь уже можно было считать совершенно бесспорным, что Столбин здесь и интригует в пользу царевны! Одна эта уверенность представляла собою нечто положительное!
Кривой вполне одобрил расправу Ваньки с женой – по его мнению, было бы небезопасно терпеть подле себя женщину, которая способна таить самую подлую измену. Конечно, всякую другую можно было бы заставить заманить Столбина в западню, но Алёна представляла собой сущую змею, которая тридцать раз перекинется из стороны в сторону. Ну и отлично – «баба с возу, кобыле легче»!
Немалое впечатление произвела на Семёна передача рассказа Жана. Он тоже заподозрил в Шмидте Столбина, но наведённая Брульяром справка уничтожила это подозрение.
– Конечно, очень возможно, что твой малый ошибается, – сказал он. – Там, в посольстве-то, тоже не дураки сидят, и если они дали Столбину ложное имя, то не выдумали его, а взяли заимообразно. Я постараюсь сам повидать Шмидта и тогда распознаю, не Столбин ли он. Но сейчас это нам совершенно неважно. Столбин для нас тьфу. Самое важное – держать в своих руках нити заговора, который сплетётся вокруг Брауншвейгского дома. Наше дело очень трудное: принц Антон, которому постоянно пишут из-за границы, чтобы он опасался цесаревны, лишён всякой власти, а правительница только отмахивается – она верить не хочет, чтобы что-нибудь затевалось…
– Да может, и правда, что у них одни глупости идут?
– Нет, брат, эти глупости нам же с тобой могут дорого стоить! Если мы недосмотрим, так мы же в первую голову пострадаем. Правда, говорят, на миру и смерть красна, а компания у нас будет большущая. Да только нам с тобой, чай, до других особливо дела нет – свои бы головы сносить, и то ладно!
– Это уж как есть! – согласился Ванька.
– Вот видишь! А потому мы должны зорко смотреть. Я тебе повторяю: денег ещё мало у царевны, а как только получит она деньги, так её дело совсем на другую ногу станет.
– Да не свалятся же на неё деньги с неба!
– Эх, Ванька, Ванька! Хорошо ты мелких жуликов ловишь, а как дойдёт дело до чего повыше, так ни синь-пороха ты не понимаешь! Что же, ты думаешь, Шмидт этот самый куда из шведского посольства через потайной ход французского ходит? К царевне, простофиля, только к ней! А зачем? Да затем, что торгуются они, а как сторгуются, так и крышка! Вот за чем нам следить надо.
«Так-с, выходит, что, служа правительнице, я своей головой гораздо более рискую, чем заговорщики?» – подумал Ванька, а затем сказал вслух.