Елена Прекрасная
Шрифт:
Если Крто говорил, что место неприятное, значит на самом деле место мерзкое.
Днем мы немного отдохнули и перекусили. Крто перевернулся на спину, и неподвижно качался на волнах. А я вновь положила голову ему на грудь. И так мы дрейфовали около часа. Кажется, Крто спал. Чтобы солнце его не сожгло, он налепил на лицо маску. Обычно люди говорят про эгейцев - морда. Я говорю - лицо... Лицо Крто. Даже без маски оно напоминало немного человеческое. Особенно глаза...
После полудня мы поплыли дальше. И почти сразу мы столкнулись с двумя эгейцами - они форсированным темпом плыли к Дальнему, изрядно выдохшись по дороге. На боку одного из них зияла огромная красная с белым дыра. (Белое
– Эти двое следуют за нами, - шепнул он.
– Продержись немного на воде... пока я... к ним...
Он нырнул и исчез. А я осталась в одиночестве посреди Эгейского Океана. А что если Крто не вернется? Мне почудилось, как все местные хищники устремляются ко мне. Псевдоакулы и броненосцы - о них я уже кое-что знала, правда, пока исключительно по рассказам Крто. Страх был еще умственный, я сознавала опасность, но ужас не проник в мою душу. Я плескалась в теплых волнах. И...
Вода фонтаном вспенилась подле меня. Я взвизгнула... Рядом со мной вынырнул Крто. Он ничего не сказал, а я не спрашивала. И мы поплыли к острову Волка. Мне все сильнее хотелось покинуть этот мир.
ХХХ
На острове Волка нас встретил стражи. У кромки воды они болтались взад и вперед в своих креслах, издали наблюдая за плывущими к берегу.
У острова, отсеченная морем грядой рифов, располагалась мелкая лагуна с теплой водой. Крто оставил меня здесь, среди серебра резвящейся рыбной молоди, а сам, работая хвостом, поплыл к берегу. На мелководье я кое-как натянула на ноги хвост и замотала голову куском черной кожи морского льва. Пока Крто разговаривал со стражами, я сидела на камнях. Попуск, выданный Пло, произвел впечатление, и нам позволили выбраться на берег и даже занять один из пустующих гротов.
– Я сказал, что ты повредила щупальца, и потому мы плывем очень медленно, - шепнул Крто.
– Они не спросили, почему мы не воспользовались подводным поездом?
– Нет. Многие боятся поезда. И потом, если радиан давно не чистили, можно застрять в туннеле и задохнуться.
Мы устроились на нашей временной квартире почти с комфортом. В углу нашлось просторное ложе из сухих водорослей. Один из стражей дал нам лампу с вечным фитилем, и какой-то странный черный сверток, издающий протяжные нудные звуки - местный музыкальный агрегат. На Дальнем подобной роскоши не встречалось. Мы медленно приближались к центру цивилизации. Я растянулась на ложе и зарылась в сухие водоросли. Мне не требовалось изображать, что я смертельно больна: так я устала за прошедшие трое суток. И провалилась в сон.
Очнулась вскоре. Вернее, так показалось. Наверняка прошло несколько часов. Сквозь сон я слышала голоса. Говорили уже довольно громко, но не было сил разлепить веки.
Вернее, громко говорил гость, а Крто уговаривал его: тише, тише... И вдруг я поняла, о чем они говорят. Сон улетучился.
– Стражам на диких островах всегда - только дефективные самки. Где и когда у стража нормальная самка? У твоей броненосец откусил щупальца? Ну и ну... Слушай... я тебе сотню кредитов...
Мне показалось, что гость пьян.
– Проваливай, - сказал Крто.
– Слушай, стадо отбило у меня самку...
– Проваливай...
– Ты страж, я - страж...
– в горле у гостя забулькало - он хохотал.
Такого непочтения Крто снести не
мог. Он скрутил щупальца в жгут и хлестнул гостя - по глазам. Тот завыл...– Ты что! Ты что!
– Благодари агатодемона Эгеиды, что ты страж. А то бы...
Разумеется, на своем языке покровитель Эгеиды назывался иначе. Но его эквивалент на космолингве звучал именно так. Впрочем, этот эквивалент ввел первый представитель Лиги Миров на Эгеиде - видимо, как и Корман, большой поклонник Древней Греции. Агатодемон, Добрый демон... С годами я научилась молиться ему, хотя и не верила в доброту этого божества.
Гость убрался.
– Что ему было надо?
– спросила я, делая вид, что не поняла их разговора.
– Так... спрашивал, нет ли чего выпить, - отозвался Крто.
– Послушай, я у тебя навсегда в долгу...
– у меня задрожал голос. Наверное, мне не надо было говорить. Потому что эта фраза показалась Крто признанием в любви. Признательность на Эгеиде - высшее чувство - выше любви и дружбы. Сказать, что признательна эгейцу, все равно то сообщить человеку: один твой взгляд приводит меня в экстаз. Тогда я не знала всех тонкостей взаимоотношений этого мира...
Крто судорожно вздохнул.
– Правда? Я тоже тебе признателен...
– За что?
– изумилась я.
– За то, что ты есть.
Разве за это можно быть признательным? Или можно?
Крто придвинулся ближе. Свет вечного светильника придавал его лицу бронзовый оттенок. Глаза его расширились и в глубине вспыхнули синие огоньки. Мне стало не по себе.
– Ты моя женщина...
– он сказал "женщина" на своем языке. Я поняла.
Я даже не сказала ему "нет", восприняла его признание-требование с покорностью рабыни. Как нечто предрешенное. Секс с инопланетянином - это из дешевых романов, которыми полнится интернет, и прочтение которых ценится менее кредита. "Он обхватил ее своими щупальцами, их тела слились..." Эти историйки называют "битками", ибо информации в каждом из них не больше одного бита.
ХХХ
Раздался хрип, сип... изображение и звук пропали.
– Так... Тут она кое- что стерла!
– оживился сержант Дерпфельд. Давай-ка восстановим.
– Зачем? Раз она не хотела...
– Я слушал все эти розовые сопли столько времени... И вот когда мы подошли к клубничке, мне показывают кукиш? Ну уж нет...
– Ты же заявлял, что не любишь межпланетную клубничку.
– Когда?.. С чего ты взял?..
Дерпфельд вставил в инфоголограф капсулу восстановителя программы. Изображение не появилось. Хрипело и сипело теперь меньше, но отчетливо можно было разобрать лишь отдельные слова...
– Оставь... Видишь, не хочет говорить...
Но Дерпфельд был упрям. С час или больше возился он с инфоголографом, и все же восстановил звуковую часть стертой записи.
ХХХ
Да, так... Капризуля, воображавшая себя принцессой, превратилась в жалкую рабыню, которая ублажает своего господина и держится за него, ибо без господина она не значит сама по себе ничего. Кто бы мог подумать, что так легко принцесса превращается в рабыню... Так легко смиряется и довольствуется, и не хочет уже ничего более, и не стремится...
Даже наедине с собой не могу решить, люблю я Крто или ненавижу. Мой выбор вынужденный - и это отравляет. Никого другого просто нет... Он лучше других... Он и сравнение с людьми выдержит... А, может быть, я изображаю любовь, чтобы прикрыть романтической пленкой желание близости во время гона?
ХХХ
– Черт знает что! А где же секс?
– возмутился Дерпфельд.
– Ради чего я возился два абсолютных часа?
– Я же сказал - не восстанавливай запись, - усмехнулся Платон.