Чтение онлайн

– Богиня Смерть, — прохрипела она.
– Ты погибнешь во имя богини. Ибо такова твоя судьба.

– Бог… есть… смерть.

Старая ведьма вздохнула.
– Достаточно близко.
– В тот момент, когда она отпустила его, глаза юноши вернулись в нормальное состояние.

Дрожа, он выдохнул, подняв проклятую руку, и из его груди вырвался вздох.
– Что это значит?

– Со временем ты узнаешь. А теперь беги. Твой отец ждет тебя.

Медленное дыхание мальчика вызывало облачка белого пара из его губ, когда он отступал. Он развернулся на каблуках, споткнулся и помчался в сторону своего отца.

Старая ведьма фыркнула, наблюдая, как он исчезает в темноте, затем

повернулась к младенцу, вокруг корзины которого снова собрались вороны.
– Ты уже доставил мне немного хлопот.
– Она достала из плаща маленькую деревянную шкатулку, которую хранила близко к сердцу почти тысячелетие, и открыла ее, чтобы достать крошечную черную ягодку шиповника. Когда самый большой ворон полетел к ней, она протянула руку, позволяя птице приземлиться на ней. Она положила ягодку шиповника в его клюв, и он полетел обратно на землю, положив ее на грудь младенца.

Мягкое оранжевое сияние указывало на тепло, которое оно излучало на кожу ребенка, согревая малыша до самых косточек. Кожица шиповника раскололась, и из нее выросли шип и стебель, которые вытянулись в идеальную черную розу с серебряными кончиками на груди ребенка.

Даже когда крошечные пальцы младенца схватились за лепестки, роза не изменила своей формы.

– Теперь ты принадлежишь ей. Да будут боги милостивы.
– Ее взгляд упал на ворона, который остался рядом с корзиной, в то время как остальные стояли на страже вокруг нее.
– Я с нетерпением жду, когда однажды твой корвугон вернется. Да благословит тебя богиня.
– Когда она кивнула, ворон наклонил голову в сторону, словно впитывая ее слова.

Она повернулась, чтобы вернуться в свою хижину, но остановилась, когда один из воронов каркнул ей в спину. Игнорируя его, она продолжила идти, ворча про себя: - Проклятая птица.

Проклятая тварь полетела ей наперерез, махая крыльями.

– Улетай! Я выполнила свое обещание! Все сделано!
– Когда она попыталась обойти птицу, та полетела к ее голове и клювом ткнула в ее серебристые волосы.
– Хватит! Оставь меня в покое!
– Она махала руками, но птица не улетела.
– Ладно! Ладно! Я найду ему приют!

Птица снова приземлилась рядом с корзиной.

Старая ведьма рыкнула на нее: - Ты — жалкое существо.
– С возмущением она ковыляла обратно к ребенку.
– Я позабочусь, чтобы у малыша было место, где остаться, но это будет не со мной. Я не хочу иметь ничего общего с брошенным ребенком» — со стоном она схватила корзину в руки.
– Да даруют мне боги вечный сон, чтобы я больше никогда не видела твое отвратительное клювообразное лицо.
– Неся корзину, она направилась к дому вдали, который принадлежал старому виноделу деревни, Годфри Бронвику. Добрый старик, у которого была внучка, не намного старше младенца. Та, которая могла бы стать ей подругой.

Старое дерево скрипело, когда она поднималась по лестнице на крыльцо коттеджа и ставила корзину на порог. Мягкое воркование привлекло ее внимание к ребенку внутри, чьи глаза светились, как у зверя — в некотором смысле пугающе. Старуха вздохнула и провела острым ногтем по большому пальцу, вызвав небольшую каплю крови.
– Argenticulos tej cinere, sole fractir’per mortiz.
– Серебряные глаза в пепел, - проклятие, которое может быть снято только смертью. Она размазала кровь по губам ребенка, почувствовав, как он слегка пососал ее палец. Веки младенца опустились, и когда они снова открылись, яркий серебряный цвет сменился на тусклый зимний серый.
– Намного лучше.
– Старуха наклонила голову набок и погладила пальцем теплую щеку ребенка.
– Да

исполнится твоя судьба, малыш.

С этими словами она постучала в дверь и ушла, ковыляя в ночь.

Я никогда не испытывала желания воскресить кого-то из мертвых, только чтобы задушить его, но если бы та старая ведьма стояла рядом, к черту угрызения совести, я бы наверняка убила ее дважды.

– Зевандер, пожалуйста!
– Я бросилась к дыре в полу, где находилась моя сестра, борясь с толстой рукой, обхватившей меня за талию.
– Отпусти меня! — крикнула я, царапая половицы, чтобы добраться до нее.
– Я должна убедиться, жива ли она, если она жива!

Зевандер без особого труда оттащил меня, прижав мою спину к своей груди, и я извивалась в его руках, пытаясь вырваться.

– Если ты не отпустишь меня немедленно, я отгрызу тебе руку!
– Его крепкий захват вызвал у меня новый приступ ярости, и я вцепилась зубами в его руку и укусила, почувствовав, как его мышцы напряглись, а он выпустил из себя рык.

– Боже мой, подожди, женщина! Она может быть заражена.

Заражена. Да. Его слова пробудили рациональную часть моего мозга, и я замерла, отпустив его руку, оставив на ней след слюны. Дыша неровно после борьбы с ним, я согласилась с его логикой. Как бы разрушительна ни была эта мысль, он был прав. Я не имела представления, в каком состоянии она находилась. Она могла быть мертва.

Глубокие вдохи успокоили беспощадное биение моего сердца, и его хватка ослабла.

– Позволь мне.

Я неохотно кивнула, но когда он встал передо мной, я схватила его за руку.
– Зевандер... пожалуйста... если она заражена...
– Слова застряли в горле.

– Я буду осторожен, — пообещал он, явно чувствуя мое беспокойство.

Я снова кивнула, отпустила его руку и опустилась на колени, пока он спускался в небольшое пространство под полом. Несколько полок и банок с едой, которые я могла разглядеть, говорили о том, что это, должно быть, кладовая. Несмотря на то, что пол находился чуть ниже уровня его плеч, пространство казалось достаточно высоким, чтобы я могла ходить там прямо.

Пронизывающий холод заставил мои мышцы напрячься, и я задрожала при мысли, что Алейсея заперта там. Слишком холодно, чтобы кто-либо мог долго выжить.

Если бог действительно существовал, я молилась, чтобы он не был настолько жестоким, чтобы привести меня к трупу моей сестры.

Медленными и осторожными движениями Зевандер поднял мою сестру на руки, и ее безжизненное тело, лежащее на его массивных конечностях, такое маленькое и хрупкое по сравнению с его огромной фигурой, заставило мое сердце забиться сильнее. Ожидание сотрясало меня, и я потерла руки.

Пожалуйста, будь жива. Пожалуйста, пусть она будет жива.

Он осторожно положил ее на пол, и, затаив дыхание, я подбежала поближе. Руки дрожали, я не решалась прикоснуться к ней. Неделями я надеялась увидеть ее снова, но вдруг меня охватил страх, что она мертва, и слезы наполнили мои глаза, когда я впилась взглядом в ее хрупкое тело.

Она не выглядела зараженной. На ее лице не было странных деформаций, из ее тела не торчали ноги паука. Она выглядела как спящая Алейсея, которую я всегда знала. Да, она была худее и бледнее, но, по крайней мере, оставалась человеком.