Экземпляр
Шрифт:
11
Ойген Мотль, Рингтеатр, Роберт Векслер и его свита — ну вас, ну вас всех, достали со своей чертовщиной, дайте отдохнуть, хоть вечер провести без нечистой силы. Тепло домашнего очага, ужин на двоих, потом можно киношку посмотреть — все как у людей, все как у людей, пускай за окнами октябрь, в квартире на Фестивальной, 2 будет тепло и спокойно.
Костя припарковал машину, постоял, покурил возле подъезда, наблюдая за нехитрой человеческой жизнью. Мимо — очевидно, они спешили в «Дикси» — прошуршали две мамаши с колясками, у одной из них еще была белая собачка, как на упаковке корма «Цезарь», потом они ушли и мимо Кости прошел солидный дядька в пальто, Демьянов была его фамилия, он жил с женой и маленьким
В лифте поменяли зеркало. Прежнее было мутным и грязным, новое же сверкало амальгамой, как стихотворение Бродского. В голове крутились какие-то строчки из песен, перемежаясь с мыслями о веселом междусобойчике у герра Мотля. Какое-то безумие происходит в квартире на Карла Маркса, ну и черт с ним. Подумаешь, Женька стал заправским буржуем — человек заслужил, человек два раза умирал. Зато каким бойким стал — правду говорят: то, что нас не убивает… и даже то, что нас убивает… кто это сказал, Ницше, кажется? Или Егор Летов?
В квартире было до непривычного тихо и пусто. А где госпожа Григорьева, а? Спит? Да вряд ли спит. Кажется, ее нету. Совсем нету.
Костя привычным жестом повесил куртку на крючок, разулся и зашел на кухню. Никого. Щелкнул выключателем, осветив пространство ярким электрическим светом. По-прежнему было панически тихо. Диана опять у Муравьева, решил Костя. Сейчас вернется домой радостная и объявит о своем выздоровлении. И о том, что психиатр наконец-то снял многолетний диагноз, что висел, как ярмо, на хрупких Дианиных плечах.
Настенные часы показывали 20:00. Поздновато, конечно, для Муравьева. Но мысль о том, что Диана может быть у кого-то, кроме психиатра, была невозможна — за время болезни круг общения Дианы сузился до микроскопических размеров.
Костя открыл холодильник. Круглая лампочка моргнула на него нездоровым холодным светом. В холодильнике обнаружилась банка дешевого светлого пива. Костя, которому в принципе не хотелось сегодня пить, все-таки достал с полки запотевшую банку и поставил перед собой на стол — все равно скучать. Он вынул из кармана мобильник, пачку сигарет, пару ненужных чеков, которые тут же полетели в мусорное ведро, включил телевизор и только потом сел за стол и открыл пиво.
И в этот момент, словно дождавшись команды, телефон издал коротенькое «дзинь» — пришло сообщение. Костя открыл серо-зеленый мессенджер и прочитал сообщение от Дианы:
Костя, привет!
Сегодня не приду:((
Костя вздохнул (может, все-таки с родителями помирилась?) и хотел было уже положить телефон на стол, но тут пришло новое сообщение — не успел его прочитать, потому что сообщение удалилось мгновенно. Следующее сообщение пришло только через пару минут. Костя знал это точно, потому что неотрывно смотрел на дисплей и видел, как меняются цифры.
Прости
Это «прости» было без смайликов и скобочек. Оно вспухло на экране созвездием ярких пикселей, черных на зеленом, и мгновенно испортило приподнятое Костино настроение. «Прости»? Через несколько мгновений пришло более длинное послание:
Прости, но я от тебя ухожу.
Понимаю, что стоило бы тебя дождаться, но это было выше моих сил.
Я не хочу ничего объяснять.
Да, я была вчера у Муравьева. Он сказал, что я полностью выздоровела. Да я и сама это чувствую.
Я не хочу больше с тобой жить.
Костя только начал писать ответное сообщение, хотя проще было бы позвонить, как пришло еще одно сообщение:
Жизнь у нас одна. С тобой я потеряла десять лет. Не хочу больше терять ни секунды.
И вот эта последняя фраза —
лучше б она ее вообще не писала. Эта фраза показалась Косте какой-то банальной дешевкой, которую обычно пишут в качестве статусов для соцсетей. Она бы еще цитату из Коэльо написала, невесело подумалось Косте. И тут он понял, что, прицепившись к форме, он начисто забыл о содержании. «Я от тебя ухожу». Костя набрал номер Дианы. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. The subscriber unit is switched off or is outside the coverage area».Попытался написать ответное сообщение — сообщение не отправилось. Одна галочка. Если бы отправилось — стало бы две, так, кажется. И тут Костя понял, что случилось. Это понимание свалилось на него, как лавина в горах, мгновенно и неотвратимо. «У меня, походу, совсем не осталось чувства юмора, — озадаченно подумал он. — Вот вообще ни на грош». И тут произошло буквально следующее — Костя готов был поклясться, что ноги сами понесли его к холодильнику, а оттуда на него с полки вспрыгнула банка «Хугардена». Вполне возможно, что так оно и было. «Она же меня разыгрывает, — подумал Костя, сделав первый глоток, — боже, а шутки-то у нее всегда были на грани. Что ж, не поддаемся. Ждем, что она придумает дальше». И сердце, вместо того чтобы провалиться в тартарары (плавали, знаем!), внезапно упорхнуло жар-птицей высоко в небеса. Это просто розыгрыш. Не очень смешной, если честно, но Диану Анатольевну можно понять — она ведь словно пробудилась от десятилетнего сна, а все ли из нас, положа руку на сердце, адекватно себя ведут после пробуждения? Банка пива закончилась как-то внезапно, буквально в три глотка.
Костя, пока пил, еще попытался набрать несложный Дианин номер, но опять безуспешно — абонент по-прежнему находился вне зоны действия сети. Сама наберет. Внезапно Костя понял, что проголодался. Можно было бы сгонять в ближайший супермаркет, например «Магнит», что находился на первом этаже, или «Дикси» в соседнем доме, накупить там полный пакет еды, что-нибудь приготовить, можно было, вообще не напрягаясь, накупить полуфабрикатов в магазине на порожках, что находился напротив «Дикси»: в этом магазине работала приветливая продавщица, которая все время кокетничала с Костей, а еще там продавали алкоголь, которого не было нигде, и продавали, между прочим, даже ночью — почти подпольно, почти по-бутлегерски, в черно-золотых полосатых пакетах без ручек.
Впрочем, был еще один буржуйский вариант, и он нравился Косте больше всего, — дьявольская служба доставки. Можно было позвонить Блаватскому, спросить, что у них сегодня в меню, и приказать, чтобы привезли, и как можно скорее, и сервировали все, как в прошлый раз, — с глубокими тарелочками, крышечками, соусницами и салфеточками. Недолго думая, Костя набрал номер господина Блаватского, заказал пасту с морепродуктами на двоих, вина и «чего-нибудь на ваше усмотрение, сеньор Блаватский, я доверяю вашему безупречному вкусу, мучас грасиас». Блаватский на том конце провода (провода? серьезно?) деловито закашлялся, но заказ принял. Костя вырубил звонок, полистал меню и снова набрал Дианин номер. И снова ответом ему было бессмысленное пиликанье. «Телефон забыла зарядить, — догадался Костя, — чертовы айфоны. Говорил же я переходить на „Андроид“!»
Из крана закапала вода — а может, она и до этого капала, просто никто не замечал, — и Косте показался оглушительным этот сбивчивый и неправильный звук. Он не сразу сообразил, что машинально считает капли. Досчитал до двухсот, а потом перестал.
— Блин, ну где эта доставка! — рассердился Костя и попытался дозвониться.
Блаватский откликнулся сразу.
— Еду я, еду! Жди!
И отключился — звуки гудков затихли и растворились в тишине, словно кусок рафинада в горячем чае. Секунды, прежде аккуратные и плавные, стали вдруг острыми и колючими. Не секунды, а микросхемы тревоги какие-то, ну право слово. Костя, сидевший как на иголках, вдруг испугался, что Блаватский приедет намного раньше, чем Диана, и еду надо будет разогревать в микроволновке, а это было бы по меньшей мере неуважительно по отношению к поварам.