Эксперт № 08 (2014)
Шрифт:
— Каким образом?
— Что касается операционных затрат, то, во-первых, к 2017 году мы планируем повысить эффективность сетей на 15 процентов и на 30 процентов сократить инвестиционные затраты. Во-вторых, мы внедряем бенчмаркинг, то есть вводим систему эталонов при формировании тарифов для сетевых компаний. Это наилучшие показатели содержания и эксплуатации электрических сетей, аналогичные «наилучшим доступным технологиям» в промышленности. Если говорить о капитальных затратах, то при их одобрении также будут учитываться эталонные расходы. К примеру, не должно быть разницы между стоимостью строительства одинаковых подстанций, одинаковых линий электропередачи в разных компаниях.
Свою
Далее, необходима оптимизация количества малых территориальных сетевых организаций, ТСО. Неквалифицированные ТСО должны уйти с рынка либо объединиться с более эффективными.
Но и в минимизации расходов нужно знать меру. Главное — это надежность работы сети, которая в последнее время, кстати, заметно повысилась. Так, существенно сократились такие показатели, как количество и длительность технологических нарушений на одну тысячу человек. Например, за последние пять лет средняя длительность отключений электроэнергии уменьшилась с 4,6 до 2,5 часа. Речь идет о происшествиях на крупных линиях электропередачи, когда одновременно отключается свыше 10 тысяч человек.
Кто разрушает ЕЭС
— Даже надежная, но дорогая сеть, похоже, не нужна российской промышленности. В стране все активнее строится распределенная генерация. В итоге из единой энергосистемы уходят потребители — в сети же их остается меньше, и, соответственно, для оставшихся услуги сети становятся дороже.
— Задача министерства сохранять единую сеть. Это наиболее эффективная и надежная система с точки зрения поставок электроэнергии. Скажем, мы поддерживаем строительство распределенной генерации — генерирующий источник мощностью менее 25 мегаватт — лишь в том случае, если это выгоднее, чем тянуть сеть. Еще один допустимый вариант — локальная генерация в изолированных зонах. В остальных случаях министерство выступает против строительства распределенной генерации.
— В изолированных зонах бывает сложно возвести тепловую генерацию, так как часто там нет дешевого топлива — магистрального газа. В таких случаях нужно развивать возобновляемые источники энергии, ВИЭ?
— Безусловно, мы на сто процентов поддерживаем развитие строительства возобновляемых источников энергии в изолированных зонах: на Севере, Дальнем Востоке, в Якутии и так далее. Там, где требуется завоз топливно-энергетических ресурсов в виде дизеля, мазута, а себестоимость производства киловатт-часа зашкаливает, выгодно в качестве основной станции поставить, например, ветряную установку, а в качестве резервной — уже дизель.
Сейчас мы приняли программу поддержки развития ВИЭ. И если до этого такие проекты реализовывались местными властями точечно, без государственной поддержки, то сейчас они стали экономически выгодными. К тому же за последние годы существенно снизилась цена на фотоэлементы, кремний и так далее, поэтому проекты на базе ВИЭ все более востребованы.
Министр энергетики Александр Новак: «В большинстве случаев министерство выступает против строительства распределенной генерации»
Фото: Олег Слепян
— Но если не учитывать господдержку, энергия, полученная на основе ВИЭ, до сих пор серьезно дороже энергии, полученной из традиционных источников.
— Да, генерация на базе ВИЭ до сих пор неконкурентоспособна по сравнению с угольной или газовой. Конечная цель внедрения ВИЭ — развитие соответствующих компетенций, когда производится высокотехнологичное оборудование,
ведутся исследования, публикуются материалы. Для всего этого должен быть заказ, а чтобы он был, его необходимо стимулировать. Мы хотим к 2020 году увеличить в России долю ВИЭ с 0,9 до 2,5 процента, до 6 гигаватт из 232 гигаватт установленной мощности. Это вполне реальная цель. Этих 6 гигаватт будет достаточно для организации производства соответствующего оборудования в стране.Угольный баланс
— Вы говорили, что видите в ЖКХ серьезный потенциал для использования угля — например, перевод котельных с мазута на обогащенный уголь. А в целом каковы перспективы угольной генерации и наших производителей угля, переживающих не лучшие времена?
— Если рассматривать баланс топливно-энергетических ресурсов в целом, то доля угля в генерации будет и дальше снижаться. Эта тенденция наблюдается во всем мире: появляются новые виды энергии, растет доля ВИЭ, темпы роста такой генерации составляют 6,5 процента в год. Доля газа увеличивается на 1,9–2 процента, угля — на 1,1 процента. Россия встроена в мировой рынок топливно-энергетических ресурсов, стоит ожидать, что и у нас ситуация будет развиваться в том же русле.
С точки зрения экономики уголь становится выгоднее газа при соотношении цены на получаемую из них тепловую энергию в пропорции примерно два к одному. То есть газ должен стоить в два раза дороже угля. Еще лет десять назад в России это соотношение было меньше единицы. Но за последние годы газ на внутреннем рынке подорожал в 4,5 раза, а уголь — в 2,6 раза. Соотношение цен тоже изменилось — сейчас оно где-то 1,5. Главный вопрос на перспективу — будет ли это соотношение увеличиваться? Судя по прогнозу, который нам дает Минэкономразвития, в ближайшем будущем соотношение 2:1 не будет достигнуто, поскольку заморожены цены на газ.
— Но угольщики продолжают наращивать добычу?
— В прошлом году в стране произведено около 352 миллионов тонн угля. С учетом усушки, утряски при обогащении и прочих потерь реальные поставки на рынок — 321 миллион тонн, в том числе 180 миллионов тонн внутри страны. Примерно половина, около 90 миллионов тонн, идет на потребление в ЖКХ, сельском хозяйстве и металлургии. Оставшиеся 90 миллионов тонн — на производство электроэнергии. По нашим прогнозам, к 2035 году энергетика увеличит потребление угля до 150 миллионов тонн.
— Почему, ведь газ выгоднее угля?
— Министерство совместно с «Русгидро» — оператором тепловых станций на Дальнем Востоке — решило для сохранения топливного баланса возводить угольную генерацию. Сейчас на стадии проектирования и строительства как минимум три угольные теплоэлектростанции: Сахалинская ГРЭС-2, Совгаванская и Благовещенская ТЭЦ. Это ближайшие проекты, которые уже реализуются.
— Как принимается решение о строительстве именно угольной генерации?
— Обсуждается, какая станция более выгодна и более эффективна с точки зрения комплексного использования природных ресурсов. Допустим, по Сахалинской ГРЭС была дискуссия — на газе ее делать или на угле. Угольная получается чуть дороже и окупаемость хуже, но при этом в Сахалинской области уже есть газовые станции, и нужно диверсифицировать энергетику. К тому же там богатые залежи угля, и поэтому использовать уголь выгодно с точки зрения создания новых рабочих мест, сбора налогов и так далее. А для того, чтобы обеспечить станцию газом, нужно тянуть трубу, это другие инвестиции, довольно большие. Газ же на Дальнем Востоке можно по другому направлению реализовать — для газификации жилищно-коммунального хозяйства либо для экспортных поставок. Все это считается в комплексе. Мы вместе с Минэкономразвития и «Русгидро» пришли к выводу, что надо строить угольную станцию.