Чтение онлайн

Если Екатерина соглашается с такой системой поставок от Потемкина, то это лишь потому, что слишком занята, чтобы самой заниматься столь мелкими поисками для чувственной жизни. Она полагает, что после долгих занятий умственным трудом надо иметь возможность получить от надежного друга подобранные им объекты, доставляющие физическое удовольствие. Никакого секрета из своих любовных утех она не делает. Удовлетворение чувственности соответствует естественной потребности, и она не собирается ни краснеть, ни хвастаться по этому поводу. Немногие женщины так же игнорировали темные лабиринты подсознательного, тайные бури и волнения, подымающиеся из глубин существа. Она – воплощение ясности. Богиня дня.

Иностранные дипломаты шокированы распущенностью царицы. «Постепенно, – пишет Харрис, – ее двор стал театром разврата и аморальности… Теперь уже нет надежды, что императрица выберется из этой трясины, и, если только не случится какое-то чудо, не приходится ожидать, что в этом возрасте, когда уже поздно исправляться, произойдет какое-либо изменение к лучшему в поведении ее на людях и в интимной жизни. Князь Потемкин полностью командует ею. Он отлично знает все ее слабости, желания, страсти и направляет их по своему усмотрению. Кроме влияния на нее с этой стороны, он поддерживает

в ней постоянный страх перед великим князем и внушил ей, что он – единственный человек, который может вовремя раскрыть заговор цесаревича и защитить ее». Тот же Харрис так анализирует характер Екатерины: «Мне кажется, что у императрицы мужской склад ума, она упорна и бесстрашна в достижении цели. Но ей не хватает таких сугубо мужских черт, как способность обсуждать, умеренность в богатстве и точность суждения. Зато у нее с лихвой имеются слабости, приписываемые обычно представительницам ее пола: любовь к лести и связанное с ней тщеславие, нежелание слушать и следовать полезным, но неприятным советам, склонность к сладострастию, влекущая ее к таким крайностям, которые способны обесчестить любую женщину, каков бы ни был ее титул». А кавалер де Корберон, посланник Версаля, добавляет: «Спрашивается, как же держится это государство? Отвечаю: управляется оно, можно сказать, от случая к случаю и держится благодаря естественному равновесию, подобно тому как держатся огромные глыбы, прочность которым придает их гигантский вес и которые противостоят всем нападкам и разрушаются лишь из-за постоянного разложения и старости».

Разумеется, такое суровое суждение очень отличается от того, что думает Екатерина о себе и о своей деятельности. Оглядываясь назад, она видит только цепочку успехов. К сорока шести годам, вопреки враждебно-насмешливой Европе, она присоединила часть Польши и посадила преданного ей короля на трон в этой несчастной искромсанной стране; она победила Турцию, отодвинула на юг границы России и открыла своему флоту новые морские пути; противодействовала французской дипломатии; разгромила бунт Пугачева; покорила философов миражом своих великих мыслей; устранила угрозу трону со стороны призрака в виде Ивана VI…

Теперь главная забота – собственный ее сын. Женитьба Павла явно не удалась. «Цесаревна во всем любит крайности, – пишет Екатерина Гримму. – Не слушает никого, и я не вижу в ней ни соблазнительности, ни ума, ни душевности». Или еще: «Все у этой дамы доведено до крайности! Все бы ей вертеться!» К тому же эта дура с претензиями, не желающая учить русский язык, – интриганка. Она ждет не дождется, когда муж ее взойдет на трон. Во дворце по рукам ходит список заговорщиков. Узнав об этом, Екатерина вызывает к себе великого князя и его жену и в их присутствии бросает в огонь компрометирующую их бумагу. Оба конспиратора понимают, какой урок им преподали, и уходят, понурив голову.

Наталья так рвется к власти потому, что, как женщина, глубоко разочарована в интимной жизни. Выходя за некрасивого царевича-зубоскала, ограниченного и коварного, она переоценила свою способность жить по принципу «стерпится – слюбится». К счастью, рядом с этой парой все время находится очаровательный Андрей Разумовский, лучший друг Павла. Наталья скоро влюбляется в него и оказывается в его объятиях. Любовники взяли за привычку подмешивать мужу чуточку опиума, чтобы после ужина их трио «свелось бы к простому дуэту», по выражению графа д'Алонвиля. Двор знает о неверности великой княгини. Императрица намерена удалить от двора Андрея Разумовского. Но ничего не подозревающий Павел возражает, заявляя, что не потерпит, чтобы удаляли человека, для него самого дорогого после жены. Екатерина могла бы раскрыть ему глаза на измену жены. Ее удерживает одно: Наталья беременна. От Павла или от Андрея? Это не важно. В ее чреве – долгожданный наследник. Значит, она неприкосновенна, как была неприкосновенна Екатерина для Елизаветы во время «официальной» беременности. Павел без ума от гордости, что скоро у него будет сын. Екатерина поддерживает в нем эту иллюзию.

Когда у Натальи начались схватки, царица повязывает себе поверх платья большой передник и помогает акушерке в ее работе. Роды трудные, роженица три дня криком кричит от боли. На помощь позвали докторов. «У меня спина болит не меньше, чем у роженицы, – пишет Екатерина в записке Потемкину. – Это, наверно, от пережитой тревоги». Наконец ребенок выходит из чрева матери. Это посиневший и безмолвный комок мяса. Мальчик родился мертвым. Делать операцию не захотели. Спасти Наталью не смогли. Началась гангрена, помещение наполнилось зловонием. Немного спустя, около шести часов вечера, потерявшая все силы молодая женщина испустила дух. Екатерина убита горем, но сохраняет хладнокровие. Обезумевший от горя Павел крушит все в своей комнате, пытается выброситься из окна. Она его уговаривает, но он не желает ничего слушать. Хоронить жену не дает. Требует, чтобы она оставалась рядом с ним. Она жива. Врачи солгали! Екатерина пишет мадам де Бьельке: «Спасти цесаревну было свыше человеческих возможностей… Она была обречена… После смерти, по вскрытии трупа выяснилось, что для выхода плода было отверстие в четыре пальца, а плечи ребенка были шириной в восемь пальцев». Совсем другого мнения кавалер де Корберон. Хирург Моро, с которым он беседовал за обедом, сказал ему, что он считает придворных врачей ослами. Цесаревна вполне могла выжить. Поистине, можно удивляться, как плохо обращались с ней. Народ возмущен, люди плачут, озлобляются. Вчера и сегодня в лавках только и слышно: «Молоденькие умирают, а старые бабы не умирают».

Разумеется, Екатерина очень огорчена этой смертью, но с холодной ясностью ума и жестоким прагматизмом заканчивает письмо госпоже де Бьельке такими словами: «Так вот, поскольку доказано, что она (Наталья) не могла рожать, можно больше об этом не думать». И ей мало такого надгробного слова. Как всегда перед лицом катастрофы, Екатерина обдумывает свой ответный ход судьбе. Она терпеть не может уныния и покорности, разрушающих волю человека. Жить – значит смотреть вперед, а не назад, в прошлое. Главное теперь – найти замену покойнице. В день, когда умерла цесаревна, Екатерина посылает Потемкину записку, наспех нацарапанную карандашом, где излагает свои намерения. Это – план из шести пунктов, цель – новая женитьба великого князя. Его пошлют в Берлин, где для него подыщут другую немецкую принцессу. Девушку заставят принять православную веру, обручение совершат в Санкт-Петербурге. «Об этом – молчок, пока все не подготовим и не начнем». Еще не обмыли труп Натальи, а царица уже перебирает в уме возможных

кандидаток; наиболее подходящей ей кажется София Доротея Вюртембергская. Но надо, чтобы она понравилась этому болвану Павлу! А он все рыдает, воем воет, проклинает всех вокруг. Как это часто бывает у людей слабохарактерных, несчастье усиливает его ненависть к матери. Он считает, что она виновата во всем. Видя такое безумство, Екатерина решает пойти на крайние меры. Она взламывает секретер Натальи и, как и ожидала, находит там любовную переписку с Андреем Разумовским. Милосердие должно было бы заставить ее сжечь эти письма и оставить сына в неведении. Но в ней всего сильнее были соображения интересов государства, а также желание отрезвить безумца спасительным ударом. С сухой расчетливостью и решительностью сует она под нос несчастному доказательства его невезения. Он читает, недоумевает, рычит от страдания, от стыда и гнева, а когда нервы сдают, соглашается покориться всем решениям матери. Екатерина торжествует. Гримм шлет ей патетическое выражение соболезнования, а она ему отвечает резко: «Я не стала терять времени. Тут же начала ковать железо, чтобы возместить потерю, и тем самым сумела смягчить глубокую скорбь, нас сразившую… Потом сыну сказала: „Мертвых не воскресишь, надо думать о живых!.. Если считаешь себя счастливым и вдруг теряешь эту веру, надо ли отчаиваться, что другой не найдешь? Давай лучше искать другую“. – „Но кого?“ – „Есть одна у меня на примете“. – „Как, уже?“ – „Да-да, да еще какая: жемчужина!“ И вот уже любопытство заговорило. „Кто она?.. Брюнетка, блондинка, маленькая, высокая?“ – „Добрая, красивая, очаровательная, жемчужина, жемчужина…“ И вот зажатые сердца начинают оттаивать».

Андрея Разумовского отсылают в Ревель. Цесаревну хоронят с плачем и песнопениями. Великий князь носит траур с видом отупения и почти безразличия. Двор переезжает в Царское Село. И тут, под влиянием очарования пикников и прогулок по полям, Екатерина и принц Генрих Прусский, находящийся с дипломатической миссией при русском дворе, изучают возможность встречи в Берлине молодого вдовца и юной Софии Доротеи Вюртембергской. Пишут письмо Фридриху II, царствующему над трепещущими от нетерпения принцессами на выданье. Он с радостью соглашается участвовать в кампании по укреплению уз, соединяющих две державы. Загадочные послания летят из Берлина в Штутгарт и в Санкт-Петербург. Лихорадочно готовятся к поездке цесаревича. Выезжает он из Царского Села при полном параде и со свитой, соответствующей его рангу. Его сопровождает принц Генрих.

Первая остановка – в Риге. Принца Генриха там уже ждет письмо от Екатерины. «Не знаю другого примера подобной акции, которая велась бы столь же тщательно, – пишет она. – Ведь это – результат самой искренней дружбы и полного доверия. Залогом успеха будет принцесса (София Доротея). Каждый раз, глядя на нее, я буду вспоминать, как готовилась эта поездка, организованная и завершенная королевским двором Пруссии и императорским русским двором». [108] Она с нетерпением ждет откликов на первую встречу между молодыми людьми. Лишь бы ее дурак сынок не сплоховал в последнюю минуту! А он способен, даже может нарочно устроить провал, чтобы сделать все назло матери. Что будет, если он не захочет Софию Доротею? На всякий случай она просматривает список других кандидатур. Все они – с немецкими именами.

Встреча прошла успешно! Увидев Софию Доротею Вюртембергскую, приехавшую в Берлин по велению Фридриха II, Павел приходит в восторг. За последние тридцать лет король Пруссии в третий раз проявляет талант свата, поставляя невест для Российской империи.

София Доротея уже была обещана наследнику княжества Дармштадтского. Ну и что? По указанию Фридриха II, обручение с этим второстепенным принцем отменяется и девица свободна, она согласна, взволнованна, ей шестнадцать лет, и союз с цесаревичем, наследником российского престола, конечно же, несравненно престижнее. Сгорая от нетерпения, Павел забывает и траур, и неудачу с прошлым браком. Он только и мечтает о Софие Доротее в его постели. Тот факт, что ее сосватал сам Фридрих II, делает ее вдвойне желаннее. Ведь по примеру предполагаемого отца своего, Петра III, он безгранично обожает этого монарха и вообще все прусское. Фридрих II, со своей стороны, находит Павла «высокомерным гордецом с буйным характером, а это, по мнению знатоков России, дает основание опасаться, что ему будет трудно удержаться на престоле». [109] Празднества, разнообразные церемонии, включая артиллерийские салюты, окончательно вскружили голову цесаревичу. Чтобы отблагодарить берлинское брачное агентство, Екатерина возобновляет союзнический договор с Пруссией. С радостью встречает она юную принцессу, прибывшую из Германии тотчас после возвращения цесаревича. Немочка испытывает то же смешанное чувство надежды и тревоги, горько-сладкий вкус которого когда-то познала и Екатерина. Она в восторге от будущей невестки и пишет госпоже де Бьельке: «Признаюсь, что я без ума от этой очаровательной принцессы, буквально без ума. Она именно такая, какую хотелось иметь: стройна как нимфа, цвет лица – лилия и роза, великолепная нежная кожа, высокая, рослая и крепкая, легкая, добрая, на лице написаны нежность сердца и невинность».

Девица быстренько меняет веру и становится цесаревной, взяв имя Марии Федоровны. На следующий день после обручения она пишет жениху: «Клянусь, и письмо мое в том порукой, что буду любить Вас и обожать всю жизнь, всегда буду к Вам привязана и ничто на свете не заставит меня переменить мое к Вам отношение. Таковы чувства Вашей навеки верной и нежной суженой».

В свою очередь, Павел пишет Генриху Прусскому: «Она (цесаревна) умеет не только разгонять мои мрачные мысли, но и возвращать мне веселое настроение, какого я за последние три года несчастий никогда не имел». Он же пишет Заккену: «Вот видите, я вовсе не каменный и сердце мое вовсе не жестокое, не черствое, как думают многие; дальнейшая жизнь докажет это». [110]