Екатерина Архарова. Здравствуй, любовь!
Шрифт:
– Начну с самого начала, чтобы было понятно, кто такая Катя Архарова. Я коренная москвичка, росла в спальном микрорайоне Зюзино. Когда мне было семь лет, мама вышла замуж за Семена Гольденберга, которого считаю своим родным папой. Именно они с мамой вырастили меня в любви и заботе, поставили на ноги. С родным отцом Владимиром Копниным мама развелась, когда мне было четыре годика. Сейчас он настоятель прихода Свято-Троицкого храма в Ивановской области – игумен Серафим. Так сложилось, что мы общаемся редко. Фамилия Архарова не псевдоним, это фамилия моей мамы.
Папа Семен родом из Одессы, и в детстве
Со многими артистами папа дружил с юношеских лет, и они часто бывали у нас в Москве. Мы постоянно ходили на спектакли по их приглашению. Волшебный мир сцены и закулисья завораживал меня.
Я росла настоящей пацанкой – лазила по деревьям, набивала шишки и ссадины вместе с лучшей подружкой Мариной Бахтиаровой. Мой знак зодиака Овен относится к мощной стихии огня, его представители обладают харизмой первооткрывателей, инициативой и целеустремленностью. И в девять лет во мне проснулась коммерческая жилка. Мы с Маришкой обтрясали груши и яблоки с деревьев, а потом их продавали. Стояли две хорошо одетые, воспитанные девочки на улице с весами. По-моему, люди покупали фрукты из жалости, думая: «Наверное, в семье что-то случилось».
Тем же дуэтом мы во дворе разыгрывали целые представления: пели, танцевали, читали стихи, ставили этюды, тайком наряжаясь в мамины дорогие вещи. Со зрителей – соседских детей – брали входную плату: десять копеек с человека. В антракте каждому полагалось по яблоку и стакану воды. Хотелось, чтобы все походило на настоящий театр, куда продают билеты. Неудивительно, что однажды пришло решение стать актрисой.
Родители отговаривали: «Катюша, эта профессия зависимая, нестабильная – сегодня есть роли, завтра нет». Был конец восьмидесятых, фильмов снималось все меньше. Сами они ни к театру, ни к кино отношения не имеют. Мамулю зовут Ирина, она по образованию геммолог – специалист по драгоценным камням. Работала в столичном магазине «Изумруд». Родители часто ездили в соцстраны и брали меня с собой. Я с детских лет много путешествовала. Меня баловали, покупали импортные вещи, что вызывало зависть у одноклассниц. Помню, перед уроком физкультуры я переоделась в новый спортивный костюм розового цвета с иностранными надписями, а девчонки, увидев эту красоту, объявили мне бойкот. Вечером дома я плакала и просила маму не одевать меня ярко. Была еще ребенком и не понимала очевидного: если ты белая ворона, значит, в тебе есть индивидуальность.
Папа Семен с приятелем Андреем Федоровым в восьмидесятые открыли первый в Советском Союзе кооперативный ресторан, который назывался «Кропоткинская, 36». Там любили встречаться артисты, дипломаты, предприниматели, политики, иностранцы… Семья наша жила в достатке. Отец ездил на BMW – редкая по тем временам роскошь. У меня первой среди знакомых мальчишек и девчонок появился видеомагнитофон – чуть ли не весь район ходил к нам на «просмотры». Я была счастлива, что могу показывать друзьям фильмы, мультики и зарубежную эстраду. Двери дома буквально не закрывались. А моя мама, которая изумительно готовит, угощала ребят своими фирменными пирожками.
У нас очень гостеприимная и дружная семья. Такие отношения, как у родителей, – большая редкость. До женитьбы они
были знакомы совсем недолго – всего через две недели после первой встречи папа сделал предложение. Своего человека чувствуешь сразу. Он мне рассказывал: «Едва увидев Иришу, я понял, что именно с этой женщиной хочу прожить всю жизнь». Спустя месяц они поженились. Уже тридцать пять лет вместе, а чувства не только не остыли, а наоборот, крепнут. И конечно, папа как настоящий мужчина сделал все, чтобы мы ни в чем не нуждались.В начале 1989 года ему предложили открыть свой ресторанный бизнес в Италии. Мне было тогда тринадцать лет. Отправлялись из Москвы со всем скарбом, как в известном стихотворении: «Картина, корзина, картонка и маленькая собачонка». Только собачонка была большой. Уезжали с афганской борзой по кличке Канон и котом Тимой. В поезде взяли два соседних купе в СВ, в одном разместились я и мама, а в другом – папа с зоопарком.
И вот мы в Милане, а точнее в Сан-Донато-Миланезе. В ресторане оказалось два больших зала, его окружал огромный заросший парк, здание было заброшенным на протяжении многих лет. Предстояла огромная работа: перестроить все полностью, сделать стоянку для автомобилей, детскую площадку, проложить дорогу, найти поставщиков, хорошего повара, персонал, придумать рекламу и запуститься. Но папа никогда не боялся двигаться вперед, рисковать и, если надо, начинать с нуля.
Они с мамой хотели создать ресторан русской кухни, но потом поняли, что итальянцы крайне консервативны, в том числе и в кулинарных пристрастиях. На русское меню они из любопытства пришли бы раз-другой и больше не показались бы. Поэтому было принято решение сделать заведение местной кухни.
И вот ресторан преобразился. Залы были оформлены в стиле рустико, огромная территория утопала в цветах и фруктовых деревьях, для прогулок выложили узорчатые дорожки из камня, а главное – нашли повара Лино, мастера золотые руки. Вот такое заведение миланцам понравилось. И бизнес пошел. Хотя случались и казусы: то после очередного банкета вилки с ножами и солонками исчезли, причем со всех столов, то работники ресторана вместо скромного обеда устраивали себе пир – устрицы, спагетти с лобстером и морепродукты на гриле.
Жили мы в двухэтажной вилле рядом с рестораном. Меня отдали в классический итальянский лицей. Я страшно тосковала по московским друзьям. Ночами просыпалась – подушка мокрая от слез. Итальянского языка не знала, в Москве изучала французский. Хоть и говорят, что эти языки похожи, – не соглашусь, они абсолютно разные. В общем, осваивалась тяжело. Даже гулять первое время ходила со словарем. Понятно, что завязать дружбу с кем-либо было нелегко. Я же по своей натуре очень общительная, любознательная, одна не могу. К тому же переходный возраст – так нужны были друзья, а я очутилась фактически в изоляции.
В лицее мне поначалу пришлось очень сложно. Теперь я стала не всеобщей любимицей, а объектом насмешек. Конечно же, у меня был сильный акцент и я делала грамматические ошибки. Но только практика может усовершенствовать язык. Дети оказались жестокими, я закрылась. Лишь одна девочка по имени Адзурра Сколаро мне постоянно подсказывала: «Катюша, фразу надо построить по-другому». Очень ей благодарна за помощь в сложный период.
Но главной поддержкой оставались родители. В выходные мы втроем на машине путешествовали по Италии, открывая для себя новые места: Портофино, Санта-Маргерита, Флоренция, Пиза, Перуджа, Капри, Искья с термальными источниками и конечно же Венеция. Часто ездили в Монте-Карло – райский уголок. Когда подъезжали к Монако, даже солнце начинало сиять по-другому. В Милане если оно и светит, то будто через серую дымку.
Мне было шестнадцать, когда я с родителями оказалась в итальянской столице. Это легендарный город, где все дышит историей, кинематографической аурой. Весна, яркое солнце на безоблачном синем небе, чайки, улыбающиеся люди вокруг. Сердце затрепетало: «Хочу жить здесь!» И окончив лицей, действительно поступила на актерский факультет в Национальную школу кино в Риме.
«Может быть, пойдешь учиться на нотариуса или юриста? Всегда сможешь хорошо заработать», – папа никогда не настаивал, просто советовал. Для родителей главное, чтобы я была счастлива и занималась любимым делом.