Эхо Безмолвия
Шрифт:
Но больше всего Лили ощущала в этой деревне одно — чувство замкнутости.
Как будто они были не просто изолированы от мира, а нарочно заперты здесь.
Деревня жила своим особым ритмом, который не зависел от внешнего мира. Каждый день здесь был похож на предыдущий, но в то же время наполнен маленькими, но важными событиями.
Ранним утром, когда искусственная сфера освещения наполняла поселение мягким, тёплым светом, взрослые выходили из своих домов и отправлялись по делам. Женщины направлялись к общинным огородам, расположенным на небольших полянах среди корней гигантских деревьев. Там они ухаживали за растениями, которые чудом прижились на этой чужой земле, собирали урожай, очищали грядки от сорняков. Мужчины же занимались
Дети, включая Лили, бегали по узким тропинкам между домами, играли в простые игры, собирали ягоды в лесу и пытались ловить небольших существ, обитавших среди корней. Им с раннего возраста прививали чувство ответственности: каждый ребёнок знал, что его маленькие руки однажды станут такими же трудолюбивыми, как у взрослых. Девочки учились шить одежду и готовить пищу, мальчики помогали в постройке новых домов и ремонте старых.
Но несмотря на эту суровую, порой однообразную жизнь, в деревне существовали праздники. Самым красивым и таинственным из них был Праздник Тысячи Звёзд. Он проводился раз в год в самую тёмную ночь, когда искусственная сфера освещения гасла, оставляя деревню во мраке. В этот день все выходили из домов, поднимали головы к небу и смотрели на далёкие мерцающие точки — на звёзды, что напоминали им о Земле.
Старейшины рассказывали детям истории о тех временах, когда люди впервые вышли в космос, когда первые корабли покинули орбиту родной планеты. Они говорили о героях, которые проложили путь сквозь холодную пустоту, о тех, кто пожертвовал собой ради будущего.
Лили особенно любила этот праздник. Она могла часами сидеть, вглядываясь в звёздное небо, слушая истории и мечтая о том, как однажды сама отправится туда, где ещё не ступала нога человека.
Другим важным событием был Праздник Инглизского Лета. Из-за плотной растительности и вечного полумрака в лесу жители практически не видели солнца, и именно поэтому однажды был придуман этот праздник. В день, когда искусственная сфера освещения включалась на максимальную мощность, деревня превращалась в яркое, залитое светом место, будто настоящий летний день настал.
Люди наряжались в лёгкую одежду, устраивали уличные застолья, а дети веселились, бегая среди длинных теней, которые отбрасывали дома и деревья. Главной традицией праздника было плетение светящихся венков, которые изготовлялись из местных флуоресцирующих растений. Эти венки спускали по небольшим ручьям, протекающим сквозь деревню, и они медленно исчезали в темноте леса, словно унося с собой мечты и желания.
Люди, жившие здесь, были переселенцами с Земли. Давным-давно, ещё в начале экспансии человечества, они прибыли на Инглизу, надеясь обрести здесь новый дом. Но планета оказалась враждебной, особенно её коренное население — лотаки. Первые контакты с ними не заладились, случались конфликты, нападения, а затем люди просто отгородились, спрятались в лесу, отказываясь выходить за его пределы.
Они считали, что лотаки — жестокие создания, неспособные на мирное сосуществование. Может быть, в этом была их ошибка, но страх перед неизвестным оказался сильнее желания что-либо изменить.
Лили не знала, как всё было на самом деле. Она просто жила в этом мире, среди этих людей, среди их традиций и страхов, и думала, что так будет всегда.
Но судьба распорядилась иначе.
Лили с детства ощущала странную холодность со стороны матери. Не то чтобы женщина её не любила — скорее, она не умела показывать эту любовь так, как это делали другие родители в деревне. Она не прижимала её к себе, не гладила по голове, не рассказывала сказки перед сном. В её глазах не было теплоты, только усталость и нечто похожее на тревогу, словно она всегда чего-то боялась, даже если ничто не угрожало их спокойной жизни.
Она никогда не рассказывала Лили о
своём прошлом. Всё, что девочка знала, — это то, что мать прибыла на Инглизу ещё ребёнком, в составе одной из первых групп переселенцев. Но почему она осталась в этой деревне? Почему не ушла вместе с теми, кто пытался наладить контакт с лотаками или отправился исследовать планету? На все вопросы Лили мать отвечала односложно или просто игнорировала их, будто даже думать о прошлом было для неё чем-то запретным.Она не участвовала в деревенских праздниках, не носила венки на Празднике Инглизского Лета, не рассказывала сказок в ночь Тысячи Звёзд. Она была как призрак среди живых людей — всегда тихая, всегда отстранённая.
Однажды, когда Лили было семь, она всё-таки осмелилась заговорить о том, что её тревожило.
— Мама, я слышу шёпот, — тихо сказала она вечером, когда они сидели в тёмном доме, освещённом только слабым светом искусственного солнца, проникающим через маленькое окно.
Женщина даже не подняла глаз от своей работы — она чинила старую ткань, аккуратно сшивая разорванные края длинными стежками.
— Какой ещё шёпот?
— По ночам, — продолжила Лили. — Я слышу голоса. Они тихие, но они говорят. Они шепчут прямо в ухо.
На этот раз мать остановилась. Медленно, с лёгким раздражением она подняла взгляд и, не меняя выражения лица, произнесла:
— Ты слишком много мечтаешь. Найди себе дело, и у тебя не останется времени на всякие глупости.
После этих слов она снова опустила глаза на ткань, будто ничего не произошло.
Лили сжала губы, почувствовав, как внутри что-то сжалось.
Она хотела, чтобы мать сказала ей что-то другое. Что всё в порядке. Что она верит ей. Что она её защитит.
Но вместо этого — холод. Как всегда.
Лили с трудом вспоминала своего отца. Он ушёл в город, когда ей было пять, и с тех пор не возвращался. Мать не говорила о нём ни слова, будто он исчез из их жизней навсегда, словно его никогда и не существовало.
Родителей ей заменял старик, который появлялся в деревне то на несколько дней, то на недели, а затем так же внезапно исчезал. Никто не знал, откуда он приходил и куда уходил. Его называли дедушка Ву.
Он не был похож на остальных людей. В деревне жило немало бывших землян — светлокожих, темноволосых, с привычными лицами. Но дедушка Ву отличался. Его кожа была смуглее, чем у большинства переселенцев, а глаза — узкие, как две тонкие линии, в которых поблескивал живой огонь. Он говорил с акцентом, и Лили всегда думала, что он прибыл с каких-то дальних земель Земли. Может, из Китая? Или, как рассказывали старики, с одной из восточных провинций некогда существовавшего Советского Союза?
Дети побаивались его, а взрослые относились с уважением. Кто-то шептался, что он последний носитель древней мудрости, кто-то говорил, что он просто старик, потерявший свой путь.
Но Лили он нравился. Он был единственным, кто верил ей.
— Ты не сумасшедшая, девочка, — говорил он, глядя на неё своими глубоко посаженными глазами. — Эти голоса — твой особый путь.
— Какой путь? — спрашивала Лили, подбирая под себя ноги и смотря на него с любопытством.
— Путь Дао, — отвечал он. — Путь Великого Пути. Не все могут его слышать, но ты… ты рождена с этим даром.
— Но мама говорит, что я придумываю.
Дедушка Ву усмехался и качал головой.
— Твоя мать боится того, чего не понимает. Как и все люди.
Лили не до конца понимала, о чём он говорит, но когда дедушка Ву был рядом, голоса в ночи больше её не пугали.
Иногда мама уводила Лили в лес за ягодами. Это происходило поздним вечером, когда искусственное солнце в деревне уже погасало, и только серебристые лунные нити пробивались сквозь плотные кроны деревьев.
Ягоды, за которыми они охотились, росли у самого водопада Тихих Волн. Они были мелкими, похожими на крошечные рубины, и любили воду — их стебли тянулись к сырому воздуху, а листья блестели в лунном свете.