Его княгиня
Шрифт:
– То было за кров, пищу и молчание, – он медленно, очень медленно подходил к Злате, – ты ведь не хочешь, чтобы я отправил гонца к владетельному князю – мол, нашлась беглая жена?
Злата похолодела. Вот как! И что теперь?
– Я все верну, Михай, – торопливо сказала она, – осенью… как урожай соберу…
– Тебе еще засеять и вырастить его надо. Сеять что будешь? То-то!
Злата отпрянула, когда Михай оказался слишком близко.
– Ты что творишь? Забыл, кто я?!!
– Отчего же, помню. Давно хотел задрать подол княгинюшке. Ну же,
К такому повороту событий она оказалась совершенно не готова. Иногда, очень редко, ее посещала мысль о том, что когда-нибудь она встретит своего мужчину… когда забудет Велеслава и все то, что он с ней вытворял. Но Михай всем своим довольным и лоснящимся видом не вызывал в Злате ничего, кроме вялого отвращения. Он даже пах как-то особенно, так, что женщине хотелось зажать нос и бежать, бежать подальше.
– Иди к Хенешу! – она вывернулась из медвежьих объятий, оставив в пальцах старосты подбитую кроличьим мехом свитку.
И тут же, холодея от ужаса, поняла, что попалась. Она целиком и полностью зависела от этого напыщенного, самодовольного и не очень-то умного мужлана. И ничего не мешало ему в самом деле взять – и отправить одного из зятьев к Велеславу с радостной весточкой. Но лечь с ним? Нет, трижды нет.
– Златушка, золотце, – заржал староста, отбрасывая в сторону свою добычу, – убери коготки. Если ты так и с Велеславом обходилась, немудрено, что он тебя кнутом охаживал!
– Ничего мне от тебя не нужно! – сорвалась на крик Злата, – все, ухожу! Пожалеешь еще!
Но уйти не удалось. Задыхаясь от вязкого, противного чувства собственной беспомощности, Злата оказалась прижата к стене могучей грудью Михая. Уткнулась носом в алый атлас. Мелькнула совершенно неуместная мысль о том, что пахло от него старым прогорклым салом.
– Пусти! – потребовала Злата, – гад, предатель!
А потом почувствовала, как горячие пальцы действительно задирают подол, больно стискивают бедро.
– Жене скажу! – прошипела она, все еще пытаясь отпихнуть от себя мужика.
– Да кому она поверит, Златушка? – неприкрытая насмешка в голосе, – мне или тебе? Потом и вовсе со свету сживет!
– Ну пусти-и-и-и, Тефом молю…
Все было бесполезно.
Он деловито раздвинул ей ноги коленом, запястья прижал к стене. И тогда Злата поняла, что силой она ничего не сможет сделать. Подняла голову, умильно заглядывая старосте в глаза, и хрипло прошептала:
– Михай, мой сладкий, поцелуй меня… ты же знаешь, я именно и люблю… вот так.
Староста отпрянул на миг в недоумении, но все ж поверил. Склонил голову. А через мгновение заорал как ошпаренный: кровь брызнула из прокушенной щеки.
– Ах ты, сука!
Но все же ослабил хватку, одной рукой зажимая рану. Считанных ударов сердца хватило Злате, чтобы метнуться к двери, выскочить в сени, а затем и вовсе из избы, на мороз. Свитка осталась у старосты, но женщина уж и думать о ней забыла. Задыхаясь, проваливаясь по колено в снег,
она бежала. Все. Теперь ей придется уйти, потому что Михай жизни не даст. Кажется, ей вслед что-то кричали бабы, но Злата упрямо летела вперед, почти ничего не видя сквозь слезы.Она вытерла их, только когда захлопнула за собой дверь собственного дома, который, увы, придется покинуть.
«А может быть, и нужно было уступить? От тебя бы не убыло, чай, не девица на выданье…»
Она остановилась у двери, торопливо смаргивая слезы.
Таро неподвижно сидел на скамье, скрестив ноги и расслабленно положив руки на колени. Волосы гладко ниспадали на широкие и крепкие плечи. Кажется, у него даже глаза были закрыты, и открывать их он не торопился. Вдохнул глубоко, выдохнул.
Затем соблаговолил взглянуть на Злату, поморщился, как при виде таракана, и сухо поинтересовался:
– И где моя одежда?
У Златы потемнело перед глазами.
Уже совершенно не задумываясь над тем, что делает, она подхватила с пола пустой горшок и швырнула в Таро.
– Вот тебе одежда! Вот!!!
И разрыдалась в голос, медленно сползая по стене.
Ее резко дернули вверх, без церемоний. Приложили как следует о бревна, так, что из глаз искры посыпались. Бледное лицо Таро, совершенно спокойное, оказалось так близко, что Злата ощутила вкус его дыхания – мята с горчинкой.
– Ты еще жива только потому, что я твой должник, – тихо сказал мужчина, вглядываясь ей в глаза.
А Злата, повиснув в его руках мешком, снова задыхалась от липкого, мерзкого ужаса, что сдавливал шею костяными шипами.
Она даже не сопротивлялась, когда Таро с совершенно невозмутимым видом задрал подол ее платья и точно так же, как и Михай, скользнул пальцами по бедру. Легко, играючи. А потом отпустил. Медленно отошел в сторону.
– Сейчас ты вернешься к старосте за одеждой.
– Нет! – женщина всхлипнула, – пожалуйста, не надо…
– Ты вернешься к старосте, – бесстрастно сказал он, недобро сверкнув глазами, – но в этот раз я пойду с тобой.
Злата только головой мотнула.
– Нет… что ты… ты не видел его, Михая. Он на медведя ходит один, а ты еще не совсем…
Таро усмехнулся, покачал головой.
– Не надо считать меня идиотом, цветочек. О том, что ваш староста силен, я могу судить по тем синякам, которые он на тебе оставил. Но, как я уже сказал, не нужно думать так плохо о моих умственных способностях. Я вроде как не дурак.
– Тебе одеть нечего, – буркнула Злата.
К ней помаленьку возвращалась ясность мысли.
В конце концов, если Таро так уверен в себе… А вдруг у него есть мысли, как повлиять на Михая?
– Ну что ж, тогда вся ваша деревня сможет увидеть меня голым, – спокойно согласился Таро, – вытри слезы и пойдем. Судя по синякам на твоих нежных ручках, нам придется покинуть эту гостеприимную деревеньку раньше, чем сойдет снег. Ну что ж ты… идем.
– 5-
В происходящее не верилось.