Его большой день
Шрифт:
— Да, наступят такие времена, каких еще не бывало, — говорил он жене. — Будь я помоложе да ноги имей здоровые, не сидел бы я тут на печи.
Жена морщила лоб под черной косынкой.
— А я бы умерла здесь со страху.
— А когда я здесь сижу, тебе не страшно? — насмешливо спрашивал пильщик.
— Ну что ж, иди, если тебе здесь не нравится! Без тебя управлюсь… — ворчала Адамчикова.
Когда вражеские части перешли в наступление и заняли Сучаны, надежды Адамчика стали угасать. С того дня он ходил хмурый и насупленный возле кучи бревен и что-то бормотал себе под нос.
Однажды, когда он сидел
«Один, два… три… пять… восемь», — считал Адамчик, хмурясь и сплевывая. На висках от напряжения у него вздулись голубые жилы.
Солдаты подошли уже близко, но пильщик не встал, он сидел и смотрел в землю, как будто и не видел их.
Тот, что в фуражке, остановился перед ним и стал говорить на ломаном языке — слово по-словацки, слово по-немецки.
— Можете говорить по-своему, не такой уж я дурак, понимаю, — проворчал Адамчик.
— Вы немец? — спросил обрадованный офицер и хлопнул пильщика по плечу рукой в кожаной перчатке.
«Вот бы дать ему по морде!» — подумал Адамчик и сказал:
— Черта с два немец, но я немало побродил по свету ради куска хлеба, был и в вашей стороне.
Он дернул плечом, на котором чувствовал руку немца. Офицер сразу стал суровым и повысил голос:
— Партизаны! Нет их здесь?
— Если бы были, вы бы тут так не стояли, — проворчал Адамчик и сплюнул.
— И ночью не приходят?
— Нет, не видно.
— Тогда, — офицер кашлянул в перчатку, — мы у вас поселимся.
— Что-о-о? — вскочил Адамчик как ужаленный и запрыгал на здоровой ноге. — Где? На лесопилке?
— Да здесь, в вашем доме.
— Почему это вдруг?
Офицер рассмеялся. Остальные солдаты смотрели тупо и равнодушно.
— Пошли! — скомандовал офицер.
Все двинулись к флигелю. Адамчик бросился за ними.
Жена его чуть не упала, когда двери отворились и в них показалось дуло автомата и лишь потом, вслед за дулом, заглянула голова в каске.
Два солдата остались на дворе, остальные ввалились в тесную кухоньку. Адамчик ковылял за ними. Тощий офицер сразу же подошел к шкафу, где были сложены посуда и продукты. Открыл дверцы настежь. Пильщик уже стоял за его спиной.
— Что вы там ищете? — крикнул он. — Партизан, что ли?
Офицера удивило такое сопротивление. Он привык властвовать безоговорочно, приказывать и делать что ему вздумается. А тут неожиданный отпор. И от кого? От калеки. Он не засмеялся, не нахмурился, просто вытаращил на Адамчика водянистые глаза. Потом медленным движением закрыл дверцы шкафа, повернулся и направился к дверям единственной комнатенки.
Адамчик хотел загородить ему дорогу, но один из солдат оттолкнул его.
Тут уж пильщик не выдержал и закричал:
— Я здесь хозяин! Вы не у себя дома…
А офицер, не обращая на него внимания, распорядился:
— В этой комнате поселимся мы, а вы, — он указал на пильщика и его жену, — здесь… на кухне.
Что оставалось делать Адамчику? Он лишь развел руками. «Мерзавцы… Злодеи!» — ругался он про себя. Но вслух не сказал больше ни слова.
Офицер приказал
Адамчиковой приготовить им чего-нибудь поесть.— И повкуснее, — сказал он Адамчику, который должен был перевести жене приказ.
Это было уже слишком. Адамчику казалось, что он задыхается. Он вышел из кухни и хлопнул дверью, но успокоиться никак не мог…
С того дня Адамчик все больше бродил по Кечке, по окрестным березнякам и орешникам. Приходя на лесопилку и встречая солдат в серо-зеленой форме, он сжимал кулаки и про себя проклинал их.
Один солдат всегда стоял на часах, трое время от времени уходили патрулировать, а остальные или полеживали на перинах Адамчика, или играли в карты и пели. Пение это Адамчик просто не мог выносить.
Однажды он сидел у водяного колеса. Вода от колеса была отведена и падала сверху под него, пенясь и вздымая брызги. Глядя на воду и слушая ее гул, пильщик на какое-то время забыл о солдатах в доме.
Вдруг кто-то хлопнул Адамчика по плечу. Он вздрогнул, как будто очнулся от сна, и увидел за спиной солдата, который в это время стоял на часах. Лицо под глубокой каской было постаревшим и осунувшимся.
— Чего вам? — спросил он нехотя.
Часовой посмотрел на него, переминаясь с ноги на ногу, а потом ответил не по-немецки, а на ломаном чешском языке:
— Не бойся… Я из Вены.
Это означало, что с остальными он не хочет иметь ничего общего. И пильщик это понял, хотя выражение его лица осталось суровым и неприступным. А что, если его послал офицер?
— А откуда ты по-чешски знаешь?
— Двадцать лет с одним чехом вместе уголь грузили, — объяснил солдат, неуверенно улыбнувшись.
Адамчик, не отрываясь, смотрел на немолодое лицо. Не может быть, чтобы он так притворялся. А глаза у него такие испуганные. И злость постепенно сходила с лица пильщика.
— Ну и что? — спросил он осторожно, еще не понимая, что задумал венец.
— Я сыт уже этим вот как, — сказал солдат. — Не знаешь, где партизаны?
— Партизаны? Откуда мне знать?
Серьезная игра, подумал Адамчик. И хочется этому человеку верить — у него испуганный взгляд, усталое, осунувшееся, желтое лицо, — и страшно попасть в ловушку, если его послал этот сопляк офицеришка!
— Откуда мне знать, — повторил он еще раз, глядя в воду.
— Мне бы к ним попасть, я сыт уже по горло.
— Да ну?.. — удивился Адамчик. — К партизанам хочет! Ну что делать, господи боже мой, ну что тут будешь делать?!
Во флигеле хлопнула дверь, кто-то позвал:
— Лидке, Лидке!
Венец вздрогнул, как будто его ударило током, и бросил на пильщика умоляющий взгляд. Возможно, хотел сказать: «Держи язык за зубами». Потом выпрямился, удивительно быстро выпрямился и пошел.
Адамчик продолжал смотреть на воду и мучительно думать: «Можно ему верить или нет?»
С тех пор пильщик и Лидке часто встречались у водяного колеса. Адамчик убедился, что венец действительно сыт по горло, что он хороший человек, что не может быть плохим человеком, раз всю жизнь работает лопатой. Он сыт по горло и хотел бы попасть к партизанам. И под шум падающей воды они строили планы. Но Адамчик не мог сказать Лидке точно, где и в каких местах искать партизан. Поэтому солдату из Вены приходилось продолжать службу, чистить офицеру сапоги и дожидаться удобного случая.