Чтение онлайн

Я тоже взял стакан и чокнулся с ним:

– Позвольте и мне с искренним сердцем присоединиться к пожеланию, высказанному господином Беккерсом. Еще сто тысяч. Prosit! Non olet!

– Что он сказал?
– обратился юбиляр к беккерсу.

– Non olet.
– Не пахнет, - пояснил тот.

– Не пахнет?
– Лауренц рассмеялся.
– Знаете что, молодой человек, вы могли бы с полным основанием заткнуть себе нос. Почти все пахнут. Мне вы можете поверить...

Каким же, спрашивается, плутовским способом этот старый грешник мог приобретать свои капиталы,

Беккерс снова поднялся и взял пакет, который он перед тем положил на комод.

– Я позволю себе предложить вам, господин Лауренц, маленький знак нашей признательности, а вместе с тем воспоминание о нашей дружбе и о вашем прекрасном юбилее.

Он вынул из пакета большой белый череп, красиво оправленный в серебро. Верхняя часть черепа была отпилена и снова приклепелна на свое место посредством шарнира, так что могла двигаться подобно крышке пивной кружки.

– Дайте мне ложку!
– воскликнул он. Затем он наполнил череп доверху вином, выпил и протянул юбиляру. Тот в свою очередь выпил и передал череп соседу. И таким образом череп сделал круг.

– Знаешь, старуха, - рассмеялся юбиляр, - он годится для моего утреннего пива.

Фриц Беккерс посмотрел на часы.

– Четверть одиннадцатого. Я должен поспешить: мой поезд скоро отходит.

– Дорогой друг и благодетель, - промолвил юбиляр, - еще немножко. Еще хоть четверть часика. Прошу вас, дорогой друг и благодетель.

Фриц Беккерс был благодетелем этого знаменитого человека. Это становилось все загадочнее.

– Нет, не могу, - энергично сказал благодетель и протянул мне руку. До свидания.

– Я иду с вами.

– Для вас это будет слишком большой крюк. Мне надо на Штеттинский вокзал. Я дойду до ближайшей стоянки извозчиков и пошлю извозчика также и для вас. Adieu! Я должен поспешить, иначе я прозеваю поезд.

Все вышли проводить его. Я остался один и пил вино. Старик вернулся, чтобы налить мне еще стакан.

– Знаете что?
– обратился он ко мне.
– если вам понадобится что-нибудь, пожалуйте ко мне. Я обслуживаю своих клиентов очень хорошо. Вы можете спросить об этом господина Беккерса. Только свежий товар...

Итак, это был купец. Наконец я выяснил это.

– Хорошо. Если будет нужно, я обращусь к вам. Но в данный момент у меня уже есть поставщик...

– Ка-а-ак? Кто же такой?
– юбиляр почему-то очень испугался.

По правде сказать, я не имел ни малейшего представления о том, чем, собственно. Он торгует.

– Вертгейм, - сказал я. Это имя показалось мне наиболее надежным.

– О, эти универсальные торговли!
– простонал он.
– они разоряют маленьких людей. Но вас обслуживают, наверное, недостаточно хорошо? Попробуйте у меня. То, что вы получаете у вертгейма, верояно, очень неважно по качеству. Гнилые рыбы...

А, так он был рыботорговцем! Наконец! Я уже почти собрался сделать ему заказ, но мне вспомнилось, что теперь конец месяца.

– До первого числа я еще не нуждаюсь, но на следующий месяц можете прислать мне что-нибудь. Дайте

Старик был очень смущен.

– Прейкурант? Разве у вертгейма есть прейскурант?

– Конечно, есть. Умеренные цены и хороший товар. Совершенно свежий. Живой.

Юбиляр в ужасе вскочил и почти без сознания упал в объятия к своей жене.

– Старуха!
– простонал он.
– В е р т г е й м п о с т а в л я е т ж и в ы х!

В этот момент я услышал, что к дому подъехали дрожки. Я воспользовался смятением, выбежал из комнаты, схватил пальто и шляпу и вскочил на извозчика.

– Кафе "Secession"!
– сказал я ему.

Ошади тронулись. Я бросил назад беглый взгляд и увидел сбоку у двери маленькую белую вывеску. Я прищурил глаза, чтобы лучше видеть, и с некоторым трудом прочитал:

"Якоб Лауренц.

Могильщик".

... Тысяча чертей! Юбиляр был могильщик.

* * *

Через несколько месяцев после отъезда Беккерса я тоже собрался съезжать из своей комнаты. Хозяйка помогала мне укладывать чемоданы и ящики. Я стал заколачивать гвоздями ящик с картинами, как вдруг рукоятка молотка сломалась.

– Ах черт!
– воскликнул я.

– У меня есть еще другой молоток, - сказала хозяйка, которая в это время артистически укладывала мои костюмы.
– Погодите, я принесу.

– Оставайтесь. Я сбегаю сам. Где он у вас лежит?

– В кухонном столе, в выдвижном ящике. Но только в самом низу.

Я отправился в кухню. Ящик кухонного стола был битком набит нужными и ненужными предметами. Всевозможные инструменты, иголки. Нитки, кнопки, дверные ручки, ключи... Вдруг мне бросилась в глаза голубая ленточка с маленьким золотым медальоном. Неужели это был медальон Анни? Я открыл его; там была выцветшая маленькая фотография - портрет ее матери. Она всегда носила это единственное воспоминание об умершей на своей груди как амулет.

– Я хочу взять его с собой в могилу, - сказала она мне однажды.

Я унес медальон с собой в комнату.

– Откуда вы его достали?
– спросил я хозяйку.

– Это я нашла намедни, когда прибирала комнату господина Беккерса. Он лежал в маленькой комнатке, в темном углу. Я хотела сохранить его для господина Беккерса: может быть, он снова приедет сюда.

– Я возьму его себе, - сказал я.

Я положил медальон в мой бумажник, и он лежал там в течение нескольких лет. А позднее я пожертвовал его в Музей естествознания на улице Инвалидов. Это было совсем недавно - неделю тому назад.

Дело было так.

Я сидел в кафе "Монополь" и читал газеты. Вдруг в кафе влетел маленький Беерман из "Биржевого курьера".

– Кофе по-венски, сударь?
– спросил его кельнер.

– Кофе по-венски!

Он уселся за маленький столик и стал протирать пенсне. Затем надел его и оглянулся.

– А, это вы?
– воскликнул он, заметив меня.
– Фриц, подайте кофе на тот столик.

Он уселся ко мне, и кельнер подал ему кофе.

– Вы, венцы, ужасные люди. Ну как можно пить такую бурду?