Ефрейтор Икс
Шрифт:
И вот, очутившись в ночном лесу, она вдруг поняла, что ее протест против строгости матери может завершиться чем-то нехорошим, нечистым и непоправимым… Чуть не плача она повторила:
– Поехали домой, а?.. Мама ругаться будет…
Он схватил ее, притиснул к земле и принялся бешено целовать. Она сопротивлялась, выставив сразу ставшие жесткими колени, упираясь острыми локтями ему в грудь.
– Нет! Отпусти, подонок!..
Сейчас же в нем вскипело раздражение. Как это так – нет?! И кто это – подонок?!
Он хотел ее! А все, что он хотел, он привык
Пальцы его наткнулись на гладкую, прохладную поверхность шлема. Широко размахнувшись, он ударил ее шлемом по голове…
Она очнулась почти сразу, но лежала не шевелясь, закусив губы и глядя ему в лицо широко открытыми, пустыми от черноты, глазами.
Он сел, брезгливо покосился на ее бедра, блестевшие беззащитной белизной в свете зари. Теперь она вовсе не казалась такой желанной, как минуту назад. Даже не попытавшись одернуть юбку, она заговорила, еле шевеля запекшимися губами:
– Тебя же посадят, подонок… – голос ее поднимался и поднимался, по мере того, как она говорила, до крика. – Мне еще и шестнадцати не исполнилось!..
Страх начал подниматься откуда-то снизу живота, стягивая холодом внутренности, и страх вытолкнул визгливый крик:
– Заткнись, мразь!
Но она продолжала, как в бреду:
– Я все расскажу, и тебя посадят! Ты будешь ворочать тяжеленные бревна на сорокаградусном морозе, летом тебя будут жрать комары, и ты не сможешь принимать каждый день ванну! Ты будешь вонять, как десять свинарников! А каждую ночь тебя будут насиловать толстые, грязные зэки. Все знают, как в тюрьме поступают с такими, как ты…
Страх затопил чернотой все его сознание. Не помня себя, он схватил шлем и ударил ее по губам, по голове… Еще… Еще… Затравленно оглянулся. Мотоцикл! Нацедил полный шлем бензина из бака, плеснул на нее, чиркнул зажигалкой… И тут же отскочил, опаленный, затрещали волосы на голове… Она очнулась от непереносимой боли, вскочила с горящей земли страшным факелом, и крик… Крик, в котором не было ничего человеческого, раскатился над притихшим лесом.
Что было дальше, он помнил плохо. Память вернулась, когда судья произнес:
– …к десяти годам лишения свободы…
Колотясь головой о стенку тюремного вагона, он шептал:
– Дурак, кретин, идиот! Зачем ее было жечь? Побесилась, и успокоилась бы! Что бы она сделала?! Если папины деньги из-под расстрела вытащили… Страх, проклятый страх!
Рядом с Гирей на нарах сидели еще двое. Крыню Губошлеп боялся до колик в животе. Хмыря тоже все опасались. Мрачный, замкнутый верзила ни в грош не ставил зэковские порядки зоны, похоже, и жизнь свою тоже не ценил. К тому же мотал огромный срок по экономической статье. Это ж только представить, какой куш хватанул!..
Такие всегда на зонах ходили в авторитетах. Еще бы! Такой, не жалея себя, и кого другого не пожалеет…Гиря протянул руку:
– Давай…
Покосившись на Крыню и Хмыря, Губошлеп сунул деньги в подставленную ладонь.
– Ну, я пошел? – нерешительно потоптавшись на месте, спросил он.
– Да посиди с нами, помечтаем… – Гиря подвинулся.
Губошлеп присел на нары.
– О чем мечтать-то?
– Да ты, помнится, говорил, что у тебя дружки цеховики? И камешки по настоящей цене покупают… Камешек загнать сможешь?
– Смогу, конечно… А что? Вы, никак, тут кимберлитовую трубку раскопали?..
Гиря раскрыл ладонь. В тусклом свете камень выглядел невзрачной стекляшкой. Губошлеп облизал вмиг пересохшие губы. Осторожно взял его, подошел к окну, провел по стеклу, прислушиваясь к специфическому скрипу.
– Откуда это?! Ему же в музее место… Если и не в музее, то такой камень по карману только жене Рокфеллера…
– Ты шибко-то не интересуйся. Нам его продать надо.
– Ладно. Тридцать процентов мне…
– Ишь, распарило щенка…
– Как хотите… Только, если вы попытаетесь его своим скупщикам загнать, наверняка три четверти цены потеряет. Вот и прикиньте, много ли я прошу?..
– Ладно, пойдет, – с неожиданной легкостью согласился Гиря.
Но блеск в глазах Губошлепа вдруг померк. Возвращая камень, он вздохнул:
– Только, ребята, вам придется восемь лет подождать… А может, и меньше. За хорошее поведение мне должны скинуть годика три…
– Это у кого хорошее поведение?.. – двусмысленно ухмыльнулся Гиря. – Мы, милый, ждать не можем. Понимаешь? Ну, никак невозможно подождать!
Бес, сидящий в Губошлепе снова выскочил не вовремя и не к месту:
– Ладно, давай камень, пойду вертухаям за мешок жратвы загоню…
И тут Губошлеп почувствовал, как что-то колючее уперлось под лопатку. Губы у него мгновенно отвисли, непослушный язык вывалился изо рта. Он попытался что-то сказать, но только протянул:
– А… нь-я…
Крыня ласково промурлыкал над ухом:
– Чегой-то он сильно смешливый, все шутит и шутит…
Гиря поморщился, сказал брезгливо:
– Убери заточку. Не будешь же ты его прямо здесь колоть…
– А чего с ним цацкаться? Он же видел камень, теперь нас сдаст…
– Все равно, не здесь… – мотнул головой Гиря. – В рабочей зоне лучше замочишь, или ночью, спицей в ухо…
Это спокойное обсуждение его судьбы доносилось до Губошлепа, словно сквозь вату. Он попытался подняться, но только поелозил непослушными ногами по полу. Несколько раз со стуком открыв и закрыв рот, наконец, хрипло выдавил:
– Чего вам надо?
– Чего нам надо? – Гиря смерил его насмешливым взглядом. – Прогуляешься с нами пешочком. Недалеко, всего тысченку верст, а потом покатим к твоим денежным дружкам. У Крыни два камешка. Один, поменьше, это который ты видел, другой – побольше. Так вот, маленький – вам с Хмырем, большой – нам с Крыней. Идет?