Чтение онлайн

— Гладко, пока все гладко получается, — иронично похвалил я его. — Ну, а Алешин как попал в ваши «святцы»?

— Алешин? Кажется, с прокуратуры, — проговорил он настороженно.

— Вам виднее откуда.

— Тоже дал Макаров. Нужен был человек в том ведомстве на всякий случай, — выкрутился он.

— Ясненько, — не стал я возражать и, открыв записную книжку на последней странице, где четыре фамилии были выписаны в столбец, и, развернув ее в его сторону, спросил: — А сие что значит?

— Ну, для удобства, список нужных людей, — нашелся он сразу с ответом.

— А это, так

понимаю, траурная рамка, — я показал на овал, заключавший в себя фамилии Макарова и Чегина.

Его взгляд зло уперся в меня.

— Вы на что намекаете?

— Где вы были позавчера с десяти вечера до шести утра? — оставив вопрос Ловчилы без внимания, озадачил я его.

Он отнесся к нему ответственно, видимо, почувствовал: против него затевается что-то серьезное. По крайней мере, самоуверенности в нем не замечалось.

— Дома, — выдал наконец.

— Подтвердить кто-нибудь может?

— Я спал, один, — уже раздраженно произнес он.

В моем сознании исподволь оформилась версия о причастности Ловчилы к серии убийств сотрудников правоохранительных органов. И мотивы преступлений, казалось, были налицо. С Макаровым он просто не поделил богатенькую любовницу. Чегин, возможно, был убит из-за того, что много знал о тайных связях своего коллеги и уголовника. Я тоже попал в список смертников по вполне понятным причинам: Ловчиле хотелось избавиться от меня как от хранителя тайны его связей с уголовным розыском. Правда, пока оставались неясными мотивы в отношении Алешина. Но, по сути, в этом направлении не сделано ни шага, а если дотошно и целенаправленно покопаться, то, возможно, что-то интересное и обнаружится.

Ну что ж, настал момент, когда возникла необходимость окунуть его в холодную купель имеющихся в моем распоряжении фактов. Я вынул из ящика стола протокол обыска в последней квартире Ловчилы и протянул листок ему.

— Ознакомьтесь, пожалуйста, — я оставался по-прежнему предупредительно-вежливым.

На сей раз он читал куда более внимательно, а скорее всего, уткнувшись в страницу, выстраивал защиту.

— О какой валюте и драгоценностях идет речь? — наконец-то подал он голос и попытался выразить недоумение. Получилось фальшиво.

— О тех, что вы спрятали в отстойнике под раковиной, по-видимому, в полной уверенности, что мы никогда не догадаемся о наличии у вас еще двух квартир.

— Вы мне все подбросили. Вы же обещали сделать пакость, — продолжал он наступать.

— Изъятие происходило в присутствии понятых и представителя жилищно-коммунального хозяйства, все снималось на видеокамеру, — защищался я сухим казенным языком.

— Вы мне подбросили заранее, — продолжал он испытывать мое терпение.

— Позвольте один маленький штришок к вашему заявлению, — отозвался я невозмутимо. — Где, по-вашему, мы взяли драгоценности, принадлежавшие убитой женщине?

С ответом он не замедлил:

— Нашли у Макарова. А теперь вешаете его грех на меня, чтобы обелить своего. И ко всему, вами нарушен уголовно-процессуальный кодекс: производили обыск в отсутствие хозяина квартиры.

— Приятно обнаружить такие глубокие познания, — откликнулся я с сарказмом и заметил: — Но упомянутый вами кодекс в отдельных случаях

допускает проведение обыска и без хозяина. Этим мы и воспользовались.

Он промолчал, видимо, не найдя никаких аргументов для возражений. Его атакующий порыв явно иссяк. Теперь пора мне переходить от «окопной войны» в наступление.

— Что вы станете говорить, когда отпечатки ваших пальчиков, в чем не сомневаюсь, обнаружатся на банкнотах, кои вы спрятали в отстойнике, а также на части драгоценностей, имеющих плоские поверхности?

Он, потупив взгляд, окаменело застыл, то ли не желая отвечать, то ли размышляя, пытаясь отыскать лазейку.

— Тогда все ваши «подбросили», «нарушили», — продолжил я, — окажутся явной несуразностью на фоне вещественных доказательств. Вы, конечно, до конца будете пытаться вывернуться, но ложь, смею заверить, подобно трясине, засосет, и без руки помощи уже не выбраться. А я ее пока еще протягиваю.

Он глянул на меня исподлобья, недоверчиво.

— Сейчас усиленно осуществляются оперативно-розыскные меро-приятия по делу Колмыкова. Имеются сведения на двоих подозреваемых. Их видели выходившими из подъезда жильцы и случайные прохожие. Составлены фотороботы. Их поимка — вопрос нескольких дней. Едва ли, взятые в оборот, они будут покрывать заказчика, — давил я на психику. — Не лучше ли опередить события и покаяться? У вас просто посветлеет на душе. Предлагаю пока условия почетной сдачи, дальше будет намного хуже, — предупредил я.

Его взгляд вдруг стал заинтересованным, но согласиться с моим предложением он не решился, видимо, вел тяжелый торг с самим собой, рассматривая свое положение в различных ситуациях.

— Итак, про статью за хранение и сбыт наркотиков мы забываем, — начал я перечислять условия. — Да и убийство Колмыковой произошло не в корыстных целях, а в состоянии аффекта, на почве ревности. Ну, а сотрудника уголовного розыска Макарова…

— Не убивал я вашего Макарова! — сорвался Ловчила в крик.

— Возможно, — спокойно согласился я. — Вот и нужно прояснить ситуацию, смотришь, несколько лет по приговору сэкономишь, а так все ваши криминальные художества по совокупности на четвертак тянут, не менее. А будешь покладистым, переговорю с прокурором, и затребует он за вашу работу с нервными условиями труда по самым низким расценкам.

— Знаю я ваши уговоры, — он хмыкнул, — без мыла залезете в душу. Только ваш нынешний сиропчик, которым так усердно поливаете, потом для меня горчицей отдавать будет.

— Ну, знаете, торговаться и увещевать у меня нет ни времени, ни резона. Доказательств для правомерности задержания достаточно. Пусть вами займется следователь прокуратуры, — я сделал паузу перед тем, как предложить выбор. — Или вы сейчас возвращаетесь в камеру, и мы навсегда распрощаемся с вами, я свое дело сделал, пусть дальше занимаются другие безо всяких там предварительных условий, по полному списку совершенных вами уголовных деяний, как уже почти доказанных, так и предполагаемых, или сейчас выкладываете мне все без утайки, и мы вместе мозгуем, как облечь все совершенное вами в более мягкие формы уголовных статей. На размышление — пару минут. Извините, больше дать не могу, дела.