Ее наемник
Шрифт:
Я выронил мать из рук. Её тело глухо ударилось о холодный бетон. Медленно, почти механически, я поднялся. Я уже не был человеком. Скорее зверем — суженное зрение, бешеный стук сердца, вся энергия направлена на цель.
Мама осталась лежать там, в середине переулка, в собственном крови. Безмолвная. Брошенная. Мёртвая.
А я — я бросился на мужчину, который лишил её жизни.
Я догнал его в несколько прыжков, ударил в спину, повалил на землю. Он попытался обернуться, но мой нож уже нашёл его горло. Лезвие вошло в плоть с пугающей лёгкостью, как будто всё происходящее давно было предрешено.
Я до сих пор помню выражение его лица. Абсолютная неподвижность. Холод.
Он не отводил от меня глаз.
Ни на секунду.
Даже когда его дыхание оборвалось.
Это был первый человек, которого я убил. Первый из тех, кто появится на моём пути дальше. Первый шаг в пропасть, к которой я шёл уже давно, сам того не понимая.
И именно в тот момент, в той вонючей дублинской подворотне, ночью, когда мир рухнул мне на голову, — я переписал свою судьбу. Свои убеждения. Свои цели. То, кем я считал себя и кем должен был стать.
Я стал тем, что во мне жили годы — монстром.
Таким же, как он.
Я вижу его глаза каждую ночь, стоит мне закрыть свои. Они следуют за мной, дразнят, направляют. Они держат меня на дне, не давая поднять голову, пока я иду по дорожке из крови, ведомый одной идеей — местью.
Выхода нет.
Тот человек в костюме — теперь он внутри меня.
Он — то, чем я стал.
Выхода нет.
Не раньше, чем я найду второго.
Того, кто убежал.
2
СЭМ
Настоящее
время
Это было невидимое, но неоспоримое присутствие, густая, липкая масса, которая распространялась по углам комнаты, поглощая все на своем пути.
Тяжелый и влажный, горячий и сырой воздух обволакивал мою кожу слоем вазелина. В этой маленькой комнате было душно, как будто я вдыхала воздух через соломинку, получая достаточно кислорода, чтобы остаться в живых, но недостаточно, чтобы нормально существовать
Это то, что я всегда буду помнить об этом времени. Влажность. Сырой жар в этом бетонном подвале. Настолько сильный, что он был как третий человек, запертый там со мной, вездесущий мучитель, не знающий ни дня, ни ночи.
Ностальгия, вызванная запахом морского воздуха, была переписана в моем мозгу. Кислый, соленый запах, который когда-то ассоциировался с коктейлями Mai Tai и солнцезащитным кремом, теперь навсегда будет напоминать мне о яме, куда бездумно бросали и удерживали против их воли отброшенных людей.
Было время, когда я не верила в ад. Возможно, я была вечным оптимистом, но я верила, что избранные поднимаются на небеса, а «остальные» разлагаются, возвращаясь в землю, а их души просто исчезают в воздухе, как дым от сигареты, уносимый ветром.
Избранные получали дар мира, живя — как бы то ни было — в истинном блаженстве, в то время как тела других оставались на земле, чтобы быть забытыми, безымянные лица медленно ускользая из оков плоти. Они становились ничем, что было высшим наказанием.
Теперь, однако, у меня совсем другой взгляд на рай и ад, добро и зло, потому что я видела реальных демонов вблизи и лично.
Ад — это не загробная жизнь. Это настоящее.
Он
очень реальный, он существует в темных уголках мира, где совершаются самые гнусные, жестокие грехи. Где люди — не более чем животные, лишенные морали и порядочности, движимые плотскими потребностями, такими как похоть и жадность. Нет сдержанности, нет уважения, нет достоинства, только бесстыдное подчинение сексуальным потребностям и влечениям. Человек, животное, зверь или ребенок — никто не в безопасности на этом пути.Эта морально развращенная, коррумпированная площадка, которую я всегда буду считать адом на земле.
«Со мной такого никогда не случится».
Сколько раз вы произносили эти слова? Думали о них?
Я, безусловно, говорила. Я была одной из тех людей, наивной девушкой из маленького городка, которая думала: «Нет, такого не бывает».
Как же я ошибалась.
Теперь я пою совсем другую песню, потому что девушка, которая выросла, играя в софтбол и нося подержанные кеды Converse, девушка, чьей самой большой заботой было, найдет ли она пару на выпускной, стала статистикой в возрасте двадцати девяти лет. Я стала именем, фотографией в одной из тех ужасных новостей, которые привлекают ваше внимание всего на минуту, прежде чем вы отвернетесь, оттолкнете их и подумаете: «Со мной такого никогда не случится».
Я была обычной, ничем не примечательной женщиной без судимостей, без темного прошлого, без вредных привычек — за исключением кофе, хотя кто сейчас считает кофе вредной привычкой? Я была просто нормальной. Как кто- то из ваших знакомых. Как вы, возможно. Я не общалась с плохой компанией, не испытывала судьбу. Я просто шла по жизни, делая все, что могла, с тем, что у меня было.
Разведена, одинока, недовольна.
Ничто — абсолютно ничто — в моей жизни не предвещало, что я, эта обычная женщина, буду похищена и брошена в ад на земле... и большая часть меня до сих пор не вернулась.
Женщина, которую похитили в ту роковую ночь, не была той же женщиной, что сидела в этой клетке. Во время плена я потеряла часть своей души, тот детский радостный дух, который радуется мелочам. Я потеряла свои корни, свою сущность.
По сути, я потеряла себя.
Может быть, однажды я смогу вспоминать о том, что произошло, без физической реакции. Может быть, однажды я снова надену те кеды Converse и попробую вспомнить, каково это — быть нормальной.
Кем я была когда-то.
3
РОМАН
Ее звали Саманта Грин, ей было двадцать девять лет, она разведена, работала учителем в седьмом классе, из Фэйрхоуп, Оклахома, население пять тысяч человек. Рост 162 см, светлые волосы, карие глаза, вес 54 кг, согласно данным ее водительских прав.
Дополнительные детали не указаны: небольшой бугорок посередине носа, на котором летом появляются веснушки. Блеклый шрам над правой бровью, которую она хмурит, когда глубоко сосредоточена. Коралловые вкрапления в ее радужной оболочке — цвет, который я никогда раньше не видел — почти зловеще мерцают, как у кошки, когда на них падает свет. Нелепо длинные, пушистые ресницы, которые подчеркивают вышеупомянутое сходство с кошкой. И еще круглый, женственный рот, который кажется застывшим в вечном надутом выражении. Ее губы отвлекали мое внимание дольше, чем я готов признать, но именно ее глаза покорили меня. Не знаю, почему. Это были глаза, которые, казалось, заглядывали прямо в душу. Пытались понять тебя. На каждой фотографии, в каждом посте в социальных сетях, в каждой статье, которую я нашел, Саманта Грин (известная как Сэм) всегда улыбалась.