Ее горячая мамочка
Шрифт:
– Она бьет в моем доме посуду! Наглая свинья, бей в своем!
– Как она унижает дочь, как унижает!
– Мало того, что она унижает мать намеками, так она еще бьет посуду!
– Мама, это тебе хватит бить посуду! Хватит!
Дина выхватывает из сумки второй мобильник – об пол!
– Хватит бить посуду, я сказала! Оставь эту манеру!
Официант встал столбом.
Похоже его похолодевшие от страха яйца уже полетели к воронам. Он из тех, кто панически боится женских слез.
– Что еще будем заказывать?
…Прошло полчаса…
На
О, как долго на свете жили мамины волосы, сколько они всего перевидали-перетерпели…
Официант опять расставляет: колу, чипсы, чай, кофе и так далее.
– Мама, как я тебя люблю… Ты одна у меня… И я у тебя тоже…
– Он что, так и сказал: это не задница, а энциклопедия женской души?
– Да, мама. А мне он ничего такого не говорил. Он молча пилит и пилит, мама!
– Молча?
– Да. И готов круглые сутки пилить молча!
– Передай ему, доча: молча нельзя.
– Сейчас это не модная тема. Скажи, моя попа разве не похожа на энциклопедию, мама?
– Она похожа на стихотворение, зайчик! На короткое изящное стихотворение…
– На короткое? Почему моя – на короткое стихотворение, а твоя на энциклопедию?
Дина заводится с полоборота.
– Мама, ты что, умнее меня? Если ты продюсер на своем говенном телевидении, значит, ты умнее меня?
Дина срывает с шеи iPod, швыряет об пол.
– Не забывай, ты вся из говна сделана мама! Ты служишь идеологии правящих властей, ты продажная тварь, мама – и ты умнее меня?
Галкина – об пол чашку!
– Хватит о телевидении! Хватит о телевидении, пока я не сдохла!
Официант уточняет:
– Что еще будем заказывать?
Женщины тупо смотрят друг на друга, синхронно шепчут:
– И это ты, ты… Окстись!
– О, какая ты наглая и мерзкая!
– Зачем ты опять заговорила о телевидении?! Сколько можно говорить о телевидении?!
Дина вносит ясность:
– Так ты умнее меня, мама? Объясни спокойно, без истерики.
– Нет, конечно, кто может быть умнее тебя в этом доме? Никто.
– Я так и знала, мама! Мы опаздываем! Маленькая моя… Чудненькая…
Они целуются, приветливые голоса их вновь звенят звонкими весенними ручьями… Как быстры женские слезы, как моментальны нежные женские улыбки!
Они торопливо рассчитываются, торопятся к машине, на ходу приводя себя в порядок.
Дина врубает музыку, выруливает на проезжую часть.
– Последний раз об этом придурке. Он скот, мама. Он быдло и больше ничего.
Галкина вздыхает:
– Согласна. Но кажется, он немного спас мне жизнь. Я кажется впервые вздохнула свободно… Как-то по-человечески…
– Блин!
– Он поднял мое достоинство, ты понимаешь?
– Нет.
– И пусть это только случайные слова, брошенные вскользь… Ты знаешь, мне наверно этого достаточно, чтобы до конца жизни быть счастливой… Осталось родить
Сашу…– Это не случайные слова, ты забыла? Ты забыла, что он любит старых теток! Он твоей ненаглядной задницей просто бредит. Бре-дит, ты понимаешь?
Лицо ее внезапно холодеет, так разговаривают только с предателями.
– Я не могу это слышать! Мама, выйди из моей машины! Я не могу ехать с твоей задницей в одной машине!
Останавливает машину, уезжает. Вскоре возвращается.
– Ты хочешь сказать, что у меня нет ничего кроме моей позорной задницы? – не понимает Галкина.
– Похоже она заметнее всего, мама!
Галкина садится и хнычет.
– Он слепой, что ли? Неужели он ничего не увидел?
На нее нападает настоящий страх, почти что экзистенциальный.
– Поняла! Все поняла! теперь я сама вижу каких необъятных размеров эта срака! Она заполонила все?! Все, доченька, все!
«Неужели все?» – размышляет Галкина, рассеянно прислушиваясь к голосу переводчицы.
– Что сказал врач при первичном осмотре Елизаветы Мироновны?
Дедок как всегда рядом:
– Да Вы что, не знаете наших врачей?
Что-то шепчет на ухо переводчице.
– Сколько у нас изнасилованных? – уточняет Галкина.
Надя заглядывает в ежедневник.
– Из Курска еще одну привезут… Из Ростовской области… Ну, в принципе, достаточно.
С ужасом:
– А сексоголиков сколько, Елена Андреевна, подумали?!
Наташа не отступает:
– А что сказал врач при вторичном осмотре? Постарайтесь вспомнить все детали.
Галкина отвечает на вызов мобильного. Дина гневно шипит:
– Впервые он запал на старую тетку, когда ему было 9 лет – у разведенного отца на даче. Отец привел любовницу, Стас случайно увидел ее выходящей из ванной…
Переводчица разводит руками.
– При вторичном половом осмотре врач, к сожалению, был тоже…
– Наша Рашка-говнорашка, – гневается дедок. – А как вы думали?
– Он запал на ее черный треугольник… Ну и прочее…
Галкина оживляется.
– Это был мой черный треугольник, доча… И тетка эта была я, кажется…
Голос Дины истерично мечется в трубке:
– Это очень серьезно, мама! Оставь свои шутки! Все очень серьезно!
– О-о, понимаю! – восклицает Наташа. – А что сказал врач при третичном осмотре изнасилованного тела?
– Да что он может сказать вообще, этот врач Хулудеев у нас? Всю жизнь пил как сапожник!
– С тех пор он мастурбировал по 8 раз в сутки… Ты понимаешь, что это просто сексуальное чудовище, мама?! Монстр!
– Так что сказал врач?
– Что бабушка подозрительно похорошела. Советская медицина! Чтоб ему так подозрительно похорошеть, идиот!
Нет, это не кончится никогда!
В кабинете за компьютером – сисадмин (серьезный мужчина к тридцати), Пална с «мыльницей». Сисадмин открывает снимок.