Единственная
Шрифт:
Я думаю…
Джордан не дал ей договорить, притянул к себе и поцеловал с необыкновенной нежностью.
Слоун примчалась в «Нормандию» как на крыльях. Она дрожала, словно сильные руки Джордана и сейчас обнимали ее. То, что чувствовала Слоун, было гораздо большее, чем физическое влечение. Привыкшая к выражению чувств словом, она растерялась, не зная, как назвать то, что с ней происходит. Габи права: Слоун хочет быть с ним хоть один вечер, а потом… потом пусть все что угодно. Только один вечер, одну ночь…
Слоун вытащила из сумочки ключ, который дала ей
Она не может заявиться к нему в гостиницу и сказать: «Давай-ка проведем вместе уик-энд, не возражаешь?» Во-первых, уже не тот возраст, чтобы поступать столь непосредственно; во-вторых, с Джорданом, пожалуй, так разговаривать не стоит.
В конце концов Слоун придумала: черкнула записочку, сунула ее в конверт, сверху написала имя Джордана — и за десять минут уложила свои вещи. По дороге из города Слоун заглянула в отель, где жил Джордан, и оставила ему записку на столике для корреспонденции.
Сама же отправилась в Онфлер.
Онфлер, август 1986
Коттедж Карло и Габи расположился на высоком холме, внизу расстилался небольшой рыбацкий порт.
К северу от Онфлера, с холма, виднелся Гавр, даже с большого расстояния можно было видеть множество кораблей, которые заполняли гаврскую гавань. Поднимаясь на своей машине в гору, Слоун вспомнила, что Габи рассказывала ей про потрясающий вид, который открывается отсюда ночью. «Надеюсь, однако, что ночью найдется более интересное занятие, чем разглядывание местных видов, — подумала Слоун. — Впрочем, приедет ли он?» Который раз задавала себе Слоун этот вопрос — и неизменно отвечала: «Да. Наверняка — да». Что-то подсказывало ей, что и Джордан сейчас, даже в азарте игры, думает о ней, помнит ее и размышляет над запиской. «Он обязательно приедет, не может не приехать», — продолжала убеждать себя Слоун, уже входя в дом и распаковывая вещи.
Снаружи коттедж выглядел как старинный нормандский, весь обвитый плющом. Крыша крыта соломой и землей, так что весной, по рассказам Габи, на ней распускались полевые цветы. Цветы пестрели и вокруг дома, самые разные: розы, астры, дельфиниум, вереск. Во внутреннем убранстве дома хозяева постарались соединить старину с современностью. Стены обили камчатой тканью с вытканными на ней розами. Высокие окна, огромные кровати, вазы античных форм. На кухне и в ванной — обилие сверхсовременных приспособлений, зачастую даже непонятного назначения.
Слоун улыбнулась — в интерьере как нельзя лучше проявился характер хозяйки, ее претензия на утонченность, любовь к комфорту.
Слоун подготовилась к вечеру заранее. Рассчитывая провести в Онфлере только уик-энд, она не обременила себя вещами. Но отобрала такие, что… Джордан должен быть потрясен. Например, ее ночной рубашкой — длиной до пят, розового шелка с кружевами — соблазнительно вызывающей! Слоун взяла ее в руки, прикинула на себя и швырнула на кресло.
Подойдя к окну, чтобы (все-таки!) полюбоваться роскошным видом на город и море, Слоун увидела машину,
медленно ползущую вверх. Машину Джордана легко узнать: взята напрокат, там именно такие. Слоун бросилась вниз и успела подбежать к двери как раз в тот момент, когда он собирался позвонить.— Гурман прибыл, — приветствовал он Слоун. — В Довил-ле меня срочно разыскала женщина и объявила, что одна леди может здесь умереть от голода, поскольку не в состоянии сама открыть даже банку консервов. Потому я так спешил.
— Габи слишком много болтает иногда, но в данном случае она почти права.
Джордан вошел, поставил на пол сумку и протянул Слоун корзину.
— Замечательное местечко. — Он огляделся. — Ты сюда приехала немножко поработать, да?
Слоун, улыбаясь, выкладывала содержимое корзины на стол.
— Конечно. Я решила, что смогу здесь, в тишине и покое, продвинуть сюжет романа о людях, играющих в поло…
Джордан поморщился.
— Знаешь, получил твою записку и подумал: не пригласить ли мне всю команду. Учти, она уже в пути. Приготовь вопросы.
— С тобой не соскучишься! — засмеялась Слоун.
— Гм… Имею я право немножко преувеличить?
— Не сказала бы, что…
Джордан подошел к Слоун.
— Признаюсь, немало удивился, получив твою записку. Ты не боишься оставаться со мной наедине? Я ведь могу тебя и соблазнить.
Слоун, откинув голову, рассмеялась.
— Мистер Филлипс, я столько с вами разговаривала, что вы стали мне полностью ясны. Вы безобидный джентльмен, и я могу быть абсолютна уверена, что с вами разговоры — пожалуйста, но никаких действий с вашей стороны не последует.
Глаза Джордана потемнели.
— Никаких? Ты уверена? И во мне и в себе?
Он взял ее за руку и потянул на лестницу.
— Джордан Филлипс! Вы сумасшедший! — вскрикнула Слоун. — Джорди, сейчас три часа дня!
— Ну и что? — Не останавливаясь, он дотащил ее до верхней ступеньки. — Теперь куда?
— Вторая дверь направо, — тихо произнесла Слоун. — Это спальня. Туда.
Он втолкнул Слоун. Вошел сам. Встал перед нею.
— Прекрати смеяться! Очень трудно вести себя как джентльмен, когда женщина то ноет, то смеется.
— Ах ты, неандерталец! Я же не над тобой смеюсь, чудак. Я смеюсь над своими планами о романтическом вечере при свечах. У меня были такие надежды… а ты их расстраиваешь.
Джордан притянул ее к себе и поцеловал в шею.
— Благие намерения… Мы знаем, чем они кончаются…
— Я помню: дорога в ад и так далее, — прошептала Слоун.
— Ад, рай… Я думаю о нашем рае. — Джордан прижался к ней всем телом.
Целуя в шею, прошептал:
— Если бы ты знала, как долго я ждал этого момента…
Слоун с наслаждением растрепала его волосы, запустив обе руки в густую шевелюру. Джордан медленно расстегивал пуговицы на ее кофточке. Уже на третьей он потерял терпение и дернул — остальные брызнули на пол. Обнажившуюся грудь он принял в свою руку и стал неторопливо водить пальцами вокруг соска. Почувствовал, как в Слоун поднимается желание, — сосок напрягся и стал твердым. Джордан присел на край кровати и притянул женщину к себе. Вот и вторая грудь освободилась — Джордан гладил то левую, то правую по очереди, целуя — в сосок и вокруг.