Единственная моя
Шрифт:
Вика очень боялась встречи с его матерью, ведь та была для него святой. Вика долго готовилась, примеряя одежду и даже духи, но ее страхи были напрасны. Хасим посадил Вику на самолет и, сославшись на важные дела, умчал. «Вот сейчас бы в самую пору и дать деру», – подумала она, но, вспомнив о своем положении, не решилась.
Пожилая деревенская женщина приняла Вику как родную дочь. Она без остановки что-то лепетала на арабском, трогая ее белые волосы и постоянно пытаясь ее накормить. На фоне арабских женщин Викина худоба была почти болезненной. Вике выделили комнату с видом на оливковый сад, если можно было назвать садом торчащие из песка деревья. Вся семья, которую ей удалось наконец-то визуально запомнить только через несколько месяцев, подчинялась обычаям дома.
Представления Вики о жизни арабских шейхов были ошибочными. Она представляла себе дворец с позолоченными куполами, фонтанами и гуляющими по двору павлинами. На самом же деле это был простой дом-мазанка, только очень большой. По двору действительно гуляли животные, только это были не павлины, а кошки, ослы и поросята. Убранство же дома было богатое, повсюду
Несмотря на удаленность дома от цивилизации, большинство сестер и братьев Хасима были хорошо образованы. Многие из них закончили университеты в Европе и Америке. Они говорили на нескольких языках, прекрасно играли в теннис и даже владели искусством верховой езды или фехтования. Один из братьев Хасима был известным врачом и жил в Бостоне, а его старшая сестра, к примеру, блистала на подмостках Лондона. Когда вся семья собиралась вместе и со всех уголков земли в дом слетались дети, братья, сестры, племянники, невестки, тети, дяди и другие из списка генеалогического дерева, во дворе накрывали стол на 100 человек.
Близость к заливу положила основу для увлечения дайвингом. Почти все знали, как пользоваться подводным оборудованием с детства. И, собравшись огромной компанией, они уезжали на побережье, где днем и ночью погружались, изучая подводный мир.
Деньги давали неограниченную свободу и жажду все попробовать и испытать. «Кто бы мог подумать, – удивлялась Вика, – что в доме, со всех сторон окруженном пустыней, живут такие современные и энергичные люди».
Конечно, не все члены семьи были так продвинуты. Некоторые не только не знали никаких языков и никогда не покидали пределов города, но и не умели читать ничего, кроме Корана. Они пребывали в своем мире неведения границ этой планеты, и можно сказать с уверенностью, что были там счастливы. Одним словом, спокойствие, мир и гармония царили в доме Хасима.
Все женщины дома были добры и внимательны к Вике, и только одна бросала на нее взгляды, полные ненависти и зависти. Знаний арабского было недостаточно, чтобы разобраться в ситуации. Вика набралась терпения и пообещала себе все прояснить позже. Дни напролет она помогала по дому, что-то готовила, занималась с детьми и учила язык. Прилетевший через месяц Хасим был поражен ее успехам и талантам.
Поначалу Вика с ума сходила в этом доме, полном чужих людей, но те оказали ей такое гостеприимство, что она даже начала к ним привязываться. Все они потихоньку становились ее семьей. Она уже начала получать удовольствие от обедов и ужинов, длящихся по 3 часа в окружении как минимум 50 человек. Ей было весело и уютно. Но иногда, лежа ночью в пустой кровати, она с тоской вспоминала о своих приключениях, и ей нестерпимо хотелось сбежать из этой дыры, прыгнуть в любой улетающий отсюда самолет и никогда не оглядываться. Но она чувствовала свой растущий живот и вспоминала взгляд Хашида тогда на кухне с ножом в руке. «Найдет и убьет», – в этом она была уверена точно.
Постепенно ее стали увлекать обычаи этого дома, ее уже не раздражали протяжные голоса молящихся, постоянный детский визг и занудная арабская музыка, целый день доносящаяся из гостиной. Теперь, наконец, у нее было много подруг. По вечерам у кого-нибудь в комнате их собиралось по 20, а то и 30 человек. Они смеялись, болтали и сплетничали, разглядывая журналы с Брэдом Питтом и Орландо Блумом. Женщины делали друг другу прически, разрисовывали руки арабскими орнаментами и наносили макияж. «Как у Пэрис Хилтон», – смеялись они. А когда кто-то из девчонок, как их называла Вика, заваливался в спальню с очередным пакетом из «Ла Перла» или «Виктория Сикрет», они устраивали настоящие танцы со стриптизом под музыку Энрике Иглесиаса, прыгая по кроватям и махая дорогими лифчиками. Эх, знал бы Энрике, какое веселье царило в спальнях скромных арабских девушек… Вика как будто наверстывала пропущенный период ее жизни, в котором не было подруг и задушевных бесед. И лишь одна женщина в этой семье пугала ее. Наконец, в разгар очередного девичника, Вика осмелилась спросить у своей новой сестры о той странной и молчаливой девушке, испепеляющей ее своими зелеными глазами. «А ты разве не знала, – удивилась та, смеясь, – это жена твоего мужа. Абель – его первая жена», – уточнила она.
Сначала Вика подумала, что ослышалась, потом решила, что это трудности перевода. Но когда осознала, что это правда, стон вырвался изнутри. Все женщины уставились на нее
в изумлении. «Уйдите все», – вымолвила она.Несколько дней она не выходила из комнаты, заперевшись на все засовы. К ней стучали, уговаривали, подсовывали под дверь еду. Но Вика хотела только одного – умереть. Из Москвы срочно прилетел Хасим. Она не пустила и его. Он пытался что-то ей сказать, но она закрывала уши руками и орала как бешеная. Чертыхаясь, Хасим улетел обратно в Москву. Через несколько дней в дверь тихо постучала его мать: «Пусти меня, дочка», – сказала она, подойдя к замочной скважине. Вика, измученная голодом и слезами, приняла ее за свою маму и, рыдая, бросилась открывать дверь. Старая маленькая женщина сгребла ее в охапку и вынесла обессилевшую Вику из комнаты. Первым делом она напоила ее каким-то отваром, а потом, уложив в свою кровать, села у изголовья засыпающей невестки, приговаривая и поглаживая белые волосы, точно так же как делала ее мать.
Вика долго спала, разговаривая во сне то по-русски, то по-арабски. Но смысл ее слов был понятен на всех языках. Она спрашивала у неизвестно кого: «Почему?». Почему с ней так обошлись, почему ей так не везет, почему она заслужила такой участи и почему она оказалась здесь в богом забытом месте, названия которого она даже не могла произнести? Она должна была блистать на обложках журналов, к ее ногам должны были склоняться сильнейшие мира сего, а сама она должна утопать в мехах и бриллиантах, снисходительно раздавая автографы. Вместо этого она лежала с огромным животом, пусть в богатом, но чужом доме, одна без семьи и мужа, опустошенная великой несправедливости, выпавшей на ее долю. Единственным, что удерживало ее от сумасшедшего поступка, был ее ребенок, которого она уже успела полюбить, чье сердце и дыхание она уже могла ощущать.
Голос матери Хасима вывел ее из круговорота мыслей:
– Послушай, дочка, я расскажу тебе одну историю. Много лет назад, когда Хасим был совсем юным, он начал встречаться с Абель. Сначала это были невинные встречи в гостях то в их, то в нашем доме, но потом они увлеклись друг другом, и всем было понятно, что дело идет у свадьбе, которую назначили после великого праздника Рамадана. Хотя я была против этого, по молодости ведь всем кажется, что это навсегда. Но вы, молодые, такие упрямые. Во время празднования Абель попала под копыта сбесившегося скакуна, и ее увезли в больницу. При операции выяснилось, что несколько лет назад она тайно сделала аборт и никогда уже не сможет иметь детей. Представь себе, что значил в нашем мире этот приговор. По нашим обычаям, женщина, которая не сможет родить, будет проклята и изгнана. Мы с отцом Хасима пришли в дом Абель, чтобы договориться расторгнуть помолвку, пока молва о случившемся не обошла все селенья в округе. И не было огласки, прежде всего ради бедной девочки. Но родители Абель, знающие об ее недуге, оказались мерзавцами: они сказали, что если Хасим не женится, они объявят, что он опозорил их дочь, и та якобы покончила с собой. Ты понимаешь? Они собирались ее убить. Ведь дочь в бедной семье – это обуза. Здоровую и красивую можно выгодно продать, а кому нужна была Абель? Хасим, узнав о случившемся, сказал, что не будет отменять помолвку и не даст девушке погибнуть. Так Абель оказалась у нас. Она нам уже давно как дочь, когда ты узнаешь ее, ты поймешь, что она милая, добрая и порядочная женщина. Просто в жизни все мы совершаем ошибки, и часто они дорого нам обходятся. Но она не жена и не любовница твоего мужа. Верь мне. Возможно, она все еще любит и ревнует его, но это любовь сестры и брата. Между ними никогда ничего не было. Все это лишь условности нашего восточного мира. Не все в этом доме знают правду. Для некоторых будет лучше, если Абель останется его женой. Ты мне веришь, дочка?
Вика сидела в оцепенении, она верила этой славной женщине, называющей ее дочерью, и жалела Абель, как жалела себя, попавшую в такую же ситуацию несколько лет назад. Но почему Хасим не рассказал ей все сам? Вдруг она вспомнила о любовных похождениях ее мужа в Москве, и сомнения в его порядочности вновь начали тревожить душу.
– Может, ваш сын и поступил благородно по отношению к той девушке, но почему он так мерзко обращается со мной?
И она рассказала его матери о тех модельках, с которыми она застукала мужа, утверждающего, что все мужчины их рода изменяли и будут изменять свои женам.
Лицо старой женщины покрылось тенью печали.
– Сейчас ты должна поесть и отдохнуть, а с этим мы разберемся потом, – сказала она, выходя из комнаты.
Все ждали приезда Хасима. В доме пекли и убирали. Повсюду развешивали гирлянды и зажигали благовонья. Вечером планировали большой праздник по поводу долгожданных каникул Хасима. Он приезжал домой на целый месяц, в течение которого и должен был появиться на свет их с Викой сын.
Его машина показалась на оливковой аллее, и вся семья высыпалась на дорогу, радостно махая руками. По традиции, первой его должна была приветствовать мать. Она стояла в нарядном платье, держа в руках полотенце и кувшин с водой. Хасим вышел из машины, и, ничего не подозревая, склонился в поклоне перед пожилой женщиной. К удивлению всей семьи, она, немного помедлив, взяла полотенце и, намочив его водой, скатала из него жгут. А потом… со все силы, на которую только была способна старуха, начала лупить обалдевшего от напора Хасима. Вика обомлела, она и еще как минимум 50 человек стояли, не шелохнувшись. Хасим отворачивался от ее ударов, но гнев и ярость матери были так велики, что полотенце достигало его повсюду. Он начал бегать вокруг машины, но мать не отставала. Она без остановки выкрикивала что-то угрожающее на местном, не всем понятном диалекте и лупила его вновь и вновь. Со стороны картина выглядела так: маленькая старая женщина, выкрикивая угрозы, яростно избивает тряпкой одного из самых известных и богатых мужчин страны, чьи портреты висят вдоль дорог всей Москвы. Он же с криками «Мама!», закрываясь от нее руками, усыпанными бриллиантами, пытается спастись от настигающих его повсюду ударов.