Эдди Флинн. Компиляция
Шрифт:
Никто ничего не слышал. Ни один из обитателей зданий по обеим сторонам переулка. Хотя некоторые показали, что у них были открыты окна, поскольку было очень жарко, и они жаловались на запах мусора и шум от этих проклятых кошек, но жара была хуже, чем пронзительный визг этих бродячих тварей.
Лейк остановился возле мусорных контейнеров, которые стояли в ряд у стены, как раз перед тем местом, где переулок загибался влево. Оглянулся на тот путь, которым пришел, а затем наклонился и внимательно осмотрел землю. Выпрямившись, опять изучил окружающую обстановку. Внизу в переулок выходили только две двери, по одной на каждое из зданий. Обе были пожарными выходами – снаружи никак не откроешь.
– Сигнализация аварийного выхода в доме Лилиан Паркер была полностью исправна, – сообщил Лейк.
Блок кивнула,
– Как же он заманил ее в переулок? – задумчиво произнесла Блок.
Лейк кивнул:
– И в самом деле хороший вопрос. Попала она сюда явно не из своего здания. Пожарные двери не открывались, поскольку сигнализация не срабатывала, и по пожарной лестнице она тоже не спускалась. На мусоровозе в этот переулок не заехать, так что он не захватил ее где-нибудь в другом месте и не перевез тело сюда. Она вошла в переулок с улицы?
– Похоже на то, – сказала Блок, кивнув.
– Этот парень рискует, но рискует просчитано. Хватать Лилиан Паркер на оживленной улице Манхэттена и тащить ее в переулок не имеет смысла. Кто-то мог что-то увидеть или услышать.
В методах исполнения преступлений Песочного человека прослеживались две достаточно четкие схемы. Поначалу его жертв находили исключительно на пляжах Кони-Айленда, наполовину зарытыми в песок. После того как была найдена четвертая жертва, круглосуточное полицейское патрулирование по всей длине этой узкой полоски океанского побережья вынудило Песочного человека изменить свою обычную схему поведения. Он начал нападать на своих жертв только у них дома. За исключением этой.
– Давайте поднимемся наверх, – предложил Лейк.
Управляющий зданием не был похож ни на одного из своих коллег, которых Блок когда-либо встречала. Звали его Деннис. Был он аккуратно одет, от него ничем не пахло, штаны не висели у него на бедрах, вызывающе демонстрируя половину голой задницы, стоило ему повернуться спиной; он был вежлив и готов к сотрудничеству, когда Лейк сказал ему, что они здесь для того, чтобы помочь ФБР в их расследовании. Блок не думала, что Деннис долго удержится на этой работе.
Он поднялся с ними в лифте на седьмой этаж, достал ключи и начал возиться с дверными замками в квартире Лилиан Паркер. На двери было по меньшей мере четыре замка, так что требовались четыре разных ключа. В общем и целом у Денниса ушла почти целая минута, чтобы отпереть дверь. В нижней части двери имелся кошачий лаз с откидывающейся дверкой, но он был слишком мал, чтобы в него мог пролезть даже ребенок.
– Есть какие-нибудь мысли, когда я смогу избавиться от всей этой мебели и опять сдать эту квартиру? – поинтересовался Деннис.
– Думаю, что уже совсем скоро. Бюро не безразлично к потребностям вашего бизнеса, Деннис, – ответил Лейк. – Благодарим за сотрудничество.
Это был намек Деннису немедленно исчезнуть.
Квартира представляла собой так называемую студию: всё в одной комнате. Едва только войдя внутрь, Блок увидела и кровать в углу, и диван с телевизором напротив, и кухонный уголок с несколькими шкафчиками, холодильником и чем-то вроде туристической газовой плитки, которую берут с собой в походы с палатками. Единственная вторая дверь вела в небольшой туалет с душем. Ванны не было.
Она еще раз осмотрела замки на двери, на сей раз изнутри. Все они были довольно новыми и надежными на вид. Блок немного разбиралась в таких вещах, поскольку много лет назад вела дело о краже со взломом. Все замки у Лилиан были лучших марок и установлены грамотно. Даже самому талантливому взломщику потребовалось бы не меньше пяти минут работы отмычками, чтобы вскрыть эти замки, и было бы чертовски трудно проделать это бесшумно.
Жила Лилиан Паркер довольно скромно. В квартире не было почти ничего ценного. Слева от телевизора,
которому было по меньшей мере лет десять, стоял лоток кошачьего туалета, а немногочисленная мебель в комнате была изрядно поцарапана. На кухне возвышалась ступенчатая кошачья башня с когтеточками, с домиков которой свисали зеркала, веревки и порядком замусоленные и погрызенные игрушки. В кухонных шкафчиках было больше кошачьего корма, чем нормальной еды. Башня не помешала питомцу Лилиан ободрать когтями спинку кровати, прикроватную тумбочку и маленький журнальный столик. На кухонном полу стояли две керамические кошачьи миски.– Кошку забрала соседка, живущая этажом выше, – объяснил Лейк. – На случай, если вам интересно.
Блок кивнула: ей это было интересно. Она терпеть не могла, когда животных бросали на произвол судьбы, и была рада, что у кошки появился новый хозяин. Который, как оставалось надеяться, полюбит ее так же, как Лилиан.
Блок подошла к окну и посмотрела на улицу внизу. Даже в этот час там было полно народу. Это была оживленная часть города, в которой никогда не бывало тихо.
– Ну, что думаете? – спросил Лейк.
– Даже не знаю… Жаль, что он не попробовал убить ее прямо в этой квартире. Кто-нибудь услышал бы, как он пытается взломать дверь.
Блок и Лейк на некоторое время умолкли, глядя друг на друга. Их мысли текли в одном направлении.
Глава 17
Эдди
Есть в этом мире люди, которым катастрофически недостает эмпатии.
Не знаю уж, каким образом это связано с назначением на судейские должности, однако юристы, лишенные способности к сопереживанию, имеют явное преимущество, когда дело доходит до того, чтобы занять место судьи. Я могу по пальцам одной руки пересчитать судей, которым доверил бы присмотреть даже за собакой. И его честь судья Лео Стокер не в их числе. Честно говоря, я не доверил бы ему даже аллигатора. Еще будучи молодым окружным прокурором, он как-то вел одно крупное дело – уголовное преследование целой толпы каких-то мелких мафиози, в основном албанцев. За восемнадцать месяцев он посадил пятьдесят восемь из них, и хотя их немедленно заменили на улице, а его действия были разве что блошиным укусом в задницу албанской мафии, это явно неплохо смотрелось в газетах и по телевидению. Так уж повелось в Нью-Йорке: если тебе не удалось сделать что-то по-настоящему великое, то хотя бы выглядеть так, будто ты сделал что-то великое, будет ничуть не хуже, если даже не лучше.
Стокер пролетел на гребне этой волны весь путь до назначения на должность судьи. У него за плечами было уже десять лет работы на судейской трибуне, и он вроде был вполне доволен тем, что может продолжать в том же духе, отправляя за решетку как можно больше народу. Все, что требуется от судьи, – это побыстрей закрывать дела. В этом и заключается их функция: в кратчайшие сроки прогнать через систему как можно больше людей, и хотя большинству судей все же требуется хотя бы какое-то время, чтобы убедиться в соблюдении надлежащей правовой процедуры, Стокер никогда не был обременен какими-либо представлениями о правосудии и справедливости. Пробил свой табель ровно в девять утра. Закрыл все дела, намеченные к рассмотрению, вычеркнул их из списка. Пошел домой, поддал. По выходным – гольф.
Стокер никогда не был женат, что довольно необычно. Когда у вас достаточно времени и судебных дел за плечами в качестве юриста, то обычно за плечами и как минимум пара распавшихся браков, но только не у Стокера. Хотя это в некотором роде объяснимо, поскольку предполагается, что брак – это вечная преданность другому человеку, чего Стокер был просто не в состоянии постигнуть. В кабинетах и коридорах Сентер-стрит поговаривали, что он предпочитает дорогих девушек по вызову и даже приплачивает паре детективов из отдела нравов, которые следят за тем, чтобы эти его шалости вдруг не вызвали какой-либо негативный общественный резонанс. Собственный публичный статус был для него очень важен, и его частенько видели в ресторанах с девушками вдвое моложе его, которые выглядели как модели из каталога. О том, что девушки эти и впрямь были из каталога с проставленными в нем ценниками, Стокер предпочитал помалкивать. Одним словом, развращен он был не только в профессиональном смысле, но и в личном.