Дзи. Чужая судьба.
Шрифт:
Люди, выстроившись в несколько рядов, укрывшись щитами и ощетинившись копьями, отбивали бесконечные вражеские атаки, меняя за редкие случайные передышки уставших и легкораненых, уносивших в город тех, кто уже не мог уйти сам. Стрелы густо летели с обеих сторон, с остатков деревянных галерей на не обвалившихся стенах и с крыш уцелевших домов. Лучники карабакуру зачастую поражали своих, концентрируя огонь не на задних отрядах противника, как городские ополченцы, а на непробиваемых рядах человеческой пехоты. Доспехи для тех, кто занимал место в строю, собирали уже по всему Ланьчжоу, некоторые комплекты успели за этот день сменить по десятку хозяев, причем большинство из них не было убито или даже ранено. Люди просто
Карлики пытались закрепиться в развалинах, и даже соорудить там что–то вроде еще одного осадного лагеря, но к вечеру к воротам стянули больше сорока цяо–ба, и настоящий каменный град расколотил все защитные укрытия коротышек, заставив их убраться восвояси.
Этой же ночью Ли, видя эффект от массового применения камнеметов, велел перевезти их к северной стене. Карабакуру приходили в себя и зализывали раны после очередной неудачи, не ожидая активных действий со стороны имперцев, за что и поплатились. Под утро северный осадный городок подвергся такому же жестокому обстрелу, как и постройки в развалинах, после чего практически прекратил свое существование.
Противник в ответ предпринял новую массированную атаку на противоположную стену, пользуясь, в том числе, и тем фактом, что большинство осадных машин, прикрывавших это направление, были сейчас в другом месте. Штурм удалось отразить с большими потерями для обеих сторон, после чего карлики, не желая рисковать, убрали гуляй–город от южной стены. До осадного же лагеря, что развернулся с западной стороны, цяо–ба все равно не доставали.
— Осада приняла самую неприятную для нас форму, — осунувшийся Тонг принял Ли в своем кабинете, не снимая пластинчатой брони, с которой дзито, как и многие другие офицеры, не расставался почти ни на секунду за три последние недели.
— Самая неприятная для нас форма — бунчук карабакуру над сожженными башнями гарнизона, — вырвалось у дзи.
Это было так похоже на мрачные подколки Ногая, что Ли сам себе удивился.
— Конечно, но сейчас дела обстоят не лучше. Карлики не будут брать нас измором, они измотают нас физически. Мы потеряли почти половину мужчин убитыми и ранеными, оставшиеся вымотаны бесконечными стычками и бессонными дежурствами на стенах. Карабакуру могут позволить себе менять часовых по пять раз в день и совершать атаки свежими силами одну за другой, бросая по тысяче клинков и еще столько же луков на каждый штурм, а мы уже не можем. Где и когда они прорвутся, вопрос времени, а не стойкости и усердия, как это было раньше.
— Я знаю, — кивнул дзи. — Солдаты валятся с ног, а почти все, кто получил легкие ранения, отравлены ядом коротышек. Мне не хотелось об этом говорить, но похоже нам придется выводить на стены женщин и стариков…
— Ты не хуже меня знаешь, что они согласятся, — отмахнулся О–шэй, — но пользы от их согласия будет немного. Три или четыре атаки мы отбросим, но потом этот ресурс тоже иссякнет, а подкреплений с севера или востока ждать не приходится.
— Чего ты хочешь от меня? — устало вздохнул Ли и посмотрел в глаза дзито. — Чтобы я признался, что не знаю, как вести дело дальше? Да, я не знаю. Мне двадцать лет, Тонг, и это моя первая война, если ее так можно назвать. Скажи хоть раз, что делать, ведь ты вызвал меня не для того, чтобы переливать из пустого в порожнее, и не в надежде на очередное внезапное озарение тайпэна Ханя.
О–шэй сделал примирительный жест и подвинул Ли нетронутую пиалу с чаем. Дзито прекрасно понимал, что юный полководец уже выжал себя досуха, и каким бы твердым не был дух императорского вассала, он тоже оставался всего лишь человеком.
— Выход есть, точнее,
я вижу лишь один выход. Поединок Судьбы.— Ты смеешься? — дзи отставил чашку, так и не прикоснувшись к горячему напитку. — С чего вдруг карлики решаться на этот древний обряд, если победа, итак практически, у них в кармане? Их верховный военный вождь не поставит на кон все, что имеет, и тем более, сейчас, после всего того, что уже было. Да и не забывай о кумицо, им этот поединок будет нужен в последнюю очередь.
— Согласен, и все же, — Тонг был настроен решительно. — Надо попробовать, принудить их или предложить что–то от чего их предводитель не сможет отказаться. Сам подумай, мы перебили не меньше трети их армии, а среди карабакуру невероятно сильны клановые связи. Для каждого низкорослого воина под стенами Ланьчжоу погиб как минимум один друг, родственник или знакомый, а это должно было произвести на них своеобразный эффект. Наверняка, многие карлики считают, что осада развивается совсем не так успешно, как им было обещано, и вождь уже скоро не сможет не прислушиваться к этому тихому ропоту. Ему остается лишь два варианта — быстро и решительно покончить с нами или выбрать путь, предложенный мною.
— Все равно не вижу никаких предпосылок для того, чтобы карабакуру выбрал второе, — покачал головой дзи. — Я понял ход твоих мыслей и обдумаю это сегодня ночью, но боюсь, этот план изначально будет обречен на провал. Даже не считая того, что биться их вождь, наверняка, будет сам, и только если поединок будет проходить на выгодных для него условиях. Не говоря уже о предварительном договоре, по которому они максима обязуются в случае поражения оставить нас в покое.
— У тебя идей вообще не было, — хмыкнул Тонг, понимая, что все–таки заинтересовал собеседника своей мыслью.
— Хороших идей не было, — уточнил Ли. — У тебя их, впрочем, тоже не наблюдается.
Командир городской стражи очнулся этим же вечером, о чем незамедлительно узнали, вне зависимости от собственного желания, все больные, лекари, монахи и посетители, присутствовавшие в тот момент на всех трех этажах госпиталя.
Первое, о чем поинтересовался Ногай, закончив материться, было то, какая «узколобая сволочь» уже успела определить его в «искатели оправданий своего существования» за то время, пока он «по чистой случайности» находился без сознания. Выяснив, что его новый внешний вид связан с операцией, которую лекарям пришлось сделать, начальник гарнизона осмотрел свою перемотанную голову в полированном серебряном зеркале и, сочтя увиденное удовлетворительным, тут же потребовал мяса и чая, «а лучше осхе», но получил отказ.
— И надо вам было так аккуратно раскраивать мой череп, если теперь собираетесь просто заморить меня голодом? — поинтересовался Ногай у явившегося к нему управляющего госпиталем сразу же после еще одного продолжительного нецензурного монолога.
— Пока ваше состояние нестабильно, нам нельзя рисковать. Хотя, признаюсь, вы демонстрируете просто отменное здоровье. Не припомню ни одного своего больного, кто сумел бы прийти в себя так быстро, да еще и сразу же проявить столь бурную активность.
— А ведь забавно, — хитро хмыкнул ветеран, поняв, что переспорить старого врачевателя обычным способом ему все равно не удастся. — Мне уже раньше делали лишние дырки в голове, но никогда прежде их не ковыряли ради спасения моей жизни, а как раз обычно наоборот. Так что потом? Если я не помру от истощения, разумеется.
— Фарфоровая или железная пластина на ваш выбор, как только опухоль спадет до нормальных размеров, — пожал плечами лекарь.
— А волосы клеем приделать?
— В вашем возрасте и с уже имеющимися внешними данными, в том числе и с изувеченным лицом, я бы не стал переживать из–за такой потери, тем более что под шлемом этого никто не заметит.