Джон Рид
Шрифт:
— Это вам. Для американских товарищей.
Джек развернул листок, но от волнения не мог различить ни строчки. Махнув рукой, он бережно сложил драгоценную бумагу, спрятал в бумажник и, блаженно улыбаясь, только повторял по-русски:
— Спасибо, спасибо… спасибо…
Дома, аккуратно расправив листок, Рид прочитал при тусклом свете керосиновой лампы строки, придавшие отныне его книге крылья:
«Прочитав с громаднейшим интересом и неослабевающим вниманием книгу Джона Рида: «Десять дней, которые потрясли весь мир», я от всей души рекомендую это сочинение рабочим всех стран. Эту книгу я желал бы видеть распространенной в миллионах экземпляров и переведенной на все языки, так как она дает правдивое и необыкновенно живо написанное изложение событий, столь
Н. Ленин».
Несколько раз по слогам перечитал страницу [28] , вдумываясь в каждое слово. Понял, что в эту ночь уже не уснет. Накинул на плечи тужурку, обмотал шею шарфом и шагнул, стараясь не скрипеть половицами, в морозную московскую ночь…
…Как же все это произошло? Он сам ошибся в чем-то или предательство? Вспомнил коротенького человечка на сходнях судна, зябко кутавшегося в брезентовый плащ. Похоже, что позже именно его он видел в коридоре полицейского управления в Або. Может быть, обознался? А если нет? Что может знать о нем этот человек? Впрочем, финской полиции и так все ясно. В первый момент после того, как его схватили в трюме корабля, идущего в Швецию, он еще надеялся, что удастся сохранить инкогнито. Но бумаги, все бумаги тоже попали им в руки: личные документы, морская книжка на имя Джима Вормли, печатные материалы Коминтерна, записные книжки, немного денег — их ему собрали американцы, находившиеся в Москве.
28
В США книга Д. Рида с предисловием В. И Ленина смогла выйти лишь в 1926 году.
— Вы Джон Рид, американский журналист и коммунист, — безапелляционно заявил полицейский офицер на первом же допросе.
Потом — тюремная камера. Сырые, холодные стены в мокрых потеках, грязный цементный пол, мутное окошко высоко под потолком, железная койка. Вместо стены в коридор — решетка. Тюрьма — гибрид российского каменного мешка с американской железной клеткой.
Что-то будет дальше?..
А было — вначале неудачная попытка пробраться через Латвию. Он ехал в теплушке. Прямо на полу, подложив железный лист, жгли костер. Видел на станциях умирающих от тифа и трупы замерзших красноармейцев. Потом, когда поезд стал окончательно, несколько километров шел пешком. Пройти через линию фронта не удалось. Тогда-то и решил попытаться уйти морем в Швецию. И вот арест в Або и эти три стены… Заключенный № 42.
Потом начались непонятные вещи. Его держали в камере, не вызывая ни на какие допросы. По-видимому, они просто не знали, что с ним делать. Обвинение предъявили на первых порах нелепое и чепуховое — в контрабанде. Скорее всего они ждали инструкций от американского правительства. Но из США никаких инструкций не поступало. Деятели Госдепартамента играли в хитрую игру, прикидываясь, что ничего не знают об аресте в Финляндии американского гражданина Джона Сайласа Рида.
Безусловно, одного-единственного заявления посла США было бы достаточно, чтобы финские белогвардейцы немедленно освободили Рида. Но в Вашингтоне никто не был заинтересован, чтобы этот бунтарь и коммунист когда-либо смог вернуться в Америку. Там откровенно рассчитывали, что маннергеймовцы расправятся с ним таким же образом, как расправлялись с рабочими Гельсингфорса. Разумеется, Госдепартамент не мог дать финским властям такого прямого указания и рассчитывал на их догадливость. А они как раз оказались недогадливыми — вернее, слишком нерешительными — и тоже выжидали.
В этом выжидании был определенный расчет: Рид таял с каждым часом. Его содержали в отвратительных,
антисанитарных условиях, кормили одной только сырой соленой рыбой. Для него, тяжелого почечного больного, эта пища была ядом. Уже через неделю у него начались мучительные боли, тело покрылось язвами и гнойниками, суставы распухли. Потом Джек обнаружил, что у него шатаются все зубы во рту.Стало ясно: расстреливать его не будут, судить тоже. Просто-напросто дадут умереть «своей смертью». Понял он также, что ждать этого момента не слишком долго.
Рид знал уже особенность своего характера, он волновался лишь в ожидании опасности, но никогда не пасовал, когда встречал ее лицом к лицу.
Что же, надо играть теми картами, какие выпали при раскладе. Рассчитывать на козырного туза в колоде не приходилось.
В начале марта к нему смог прорваться первый посетитель — известная финская либеральная деятельница Айна Мальмберг.
— Что я могу сделать для вас, Рид? — спросила она.
— Сообщите репортерам о моем аресте.
Айно так и сделала. Через несколько дней американские газеты сообщили об этом в утренних выпусках. Друзья узнали о его судьбе, но Госдепартамент с иезуитским лицемерием опроверг это сообщение.
Тогда Рид рискнул на фантастически изобретательный шаг. И через ту же Айно Мальмберг за океан отправилась новая телеграмма.
10 апреля 1920 года американские газеты поместили ее на первых полосах как сенсацию: «Джон Рид казнен в финской тюрьме!»
Разразился скандал. В правительство посыпались сотни гневных протестов. Заговор молчания провалился. Уже через четыре дня Госдепартамент вынужден был объявить, что Рид жив и действительно содержится в заключении в Финляндии.
29 апреля финские тюремщики вынуждены были разрешить узнику № 42 переписку.
Первые письма Рида к жене:
«Финны меня информировали, что я содержусь в тюрьме по требованию правительства США… Я не хочу никакой помощи от американского правительства… Если на финские власти не подействуют другие пути, чтобы добиться решения, я объявляю голодовку».
Рид спешит сообщить Луизе то, что считает очень важным:
«Передай Горацию, что большой шеф высоко оценил мою книгу». Гораций — это Ливрайт, издатель «Десяти дней». «Большой шеф» — Ленин.
Угроза голодовки подействовала.
19 мая Рид пишет Луизе:
«Финны попросили американского посла Макгрудера дать мне паспорт. Если он сделает это, что практически невозможно, то финское правительство предложит мне покинуть страну в 24 или 48 часов.
Я попросил, если мне велят оставить страну, разрешения поехать в Эстонию».
Почему в Эстонию? Рид узнал, что Советское правительство предприняло энергичные действия для его освобождения и возвращения в Россию, поскольку двери в Америку, по-видимому, перед ним будут плотно закрыты. По указанию Ленина соответствующие советские органы предложили Гельсингфорсу обменять Джона Рида на двух финских профессоров, арестованных в свое время за участие в антисоветском заговоре.
Говорят, что Ленин сказал так:
— За Рида можно отдать целый университет…
Советский представитель в Ревеле Гуковский должен был в случае благоприятного решения вопроса дать Риду пропуск на проезд в Россию.
Рид переслал ему следующую записку:
«Дорогой товарищ Гуковский, меня скоро освободят здесь из тюрьмы, и я желаю возвратиться в Советскую Россию через Эстонию. Я уже обратился за разрешением к эстонскому правительству. Пожалуйста, сделайте, что можете, чтобы помочь мне.
С братским приветом
Джон Рид».
25 мая Рид узнал, что финские власти допустили американских агентов к его бумагам. Теперь уже он был уверен на все сто процентов, что в американском паспорте ему откажут, и сам отменил запрос Макгрудеру. Вся надежда была только на возвращение в Россию.
Но между тем дни шли за днями, а от эстонских властей — никакого ответа.
30 мая Рид пишет жене:
«Американский посол ничего не ответил о паспорте, но финским властям он сказал, что не видит никаких оснований выдать его…»