Дыши мной
Шрифт:
Я неожиданно хватаю Картера за руку, так что у него нет выбора, кроме как пойти со мной. Поскольку Париж всегда был нашим местом, мне кажется уместным, что я привязываюсь к нему, когда мы входим в музей.
— У меня есть список того, что, по мнению "Нью-Йорк Таймс" и нескольких других мест, мы должны увидеть, — выпаливаю я, дрожащей рукой вытаскивая листок бумаги из сумочки, продолжая крепко сжимать руку Картера. Вероятно, я могу успокоиться, он не делал никаких попыток отодвинуться и на самом деле выглядит скорее удивленным моими выходками, чем раздраженным… но я не хочу рисковать.
— Что у тебя в списке, принцесса? — Спрашивает Куэйд, лишь наполовину заинтересованный. Он никогда
— Ну, конечно, Лиза. Ника Самофракийская, "Умерающий раб" Микеланджело, "Венера Милосская" Ламассуса, "Свобода, ведущая людей" Эжена Делакруа, "Великий сфинкс Офтаниса" Боттичелли, "Три грации", "Кодекс законов Хаммурапи" и "Габриэль д'Эстре и ее сестра, герцогиня Вилларская", — цитирую я, читая свои заметки.
— Хммм, — Картер издает уклончивый звук, как будто он не согласен с моим тщательно подготовленным списком.
— Вы издеваетесь над моим списком, мистер Хейз? — Спрашиваю я игриво.
Картер почти улыбается мне. Почти.
— Я бы не посмел, мисс Росси, — мурлычет он мне, и я клянусь, что мои трусики становятся влажными. Картер Хейз был сексуальным подростком. Кому не нравится задумчивый плохой мальчик?
Но у него было десять лет, чтобы довести до совершенства ту задумчивость и таинственность, которые сводили с ума меня и всех девушек, и на это действительно стоит посмотреть.
— Возможно, тебе стоит закрыть этот рот, милая, не хотелось бы, чтобы в него что-нибудь влетело, — поддразнивает Куэйд, нежно щекоча мой подбородок, пока я восхищенно смотрю на Картера.
— Хорошо, мы пройдемся по моему списку, и ты можешь рассказать нам о своем списке, когда мы пройдемся по всем комнатам, — надменно говорю я Картеру после того, как оправилась от почти оргазма, который я испытала только от небольшого флирта с ним.
Мы начинаем прогуливаться по комнатам. Иногда я слушаю, как в наушниках звучит экскурсия с гидом, в другое время Картер может предложить разные вещи. Иногда Куэйд вставляет шутку о пенисе, поскольку они, кажется, повсюду, а Логан комментирует людей, за которыми он наблюдает, вместо рисунков.
Это практически идеально. Намного превосходя все, о чем я могла мечтать.
Да… потому что ты никогда не мечтала оказаться на пороге смерти, ноет моя внутренняя сучка.
Отбросив мрачные мысли, я снова сосредотачиваюсь на туре.
— Ты должна увидеть это, — внезапно взволнованно говорит Картер, хватая меня за руку и таща через зал туда, где висит картина, изображающая молодую женщину, то ли спящую, то ли мертвую, лежащую в луже воды, а темная фигура наблюдает за происходящим впереди.
Глядя на название картины, девушка, очевидно, мертва. "Юная мученица Поля Делероша, 1855", — тихо прочитала я.
— Это одна из моих любимых, — комментирует Картер торжественным голосом. — Ты можешь поверить, что она когда-то висела в сувенирном магазине, прежде чем ее перенесли сюда? — Спрашивает он, недоверчиво качая головой.
— Нет, я не могу себе этого представить, — отвечаю я, затаив дыхание. Чем больше я смотрю на картину, тем больше влюбляюсь в нее. Слезы текут по моему лицу, когда я смотрю на картину. Я не уверена, то ли дело в красоте падшей женщины, то ли в мужчине, наблюдающем за происходящим на расстоянии, а может быть, просто в том, что Картер проявил достаточно заботы, чтобы показать мне этот фрагмент, который так взволновал его.
Я не скрываю своих эмоций, я просто стою обнаженная перед Картером и всеми остальными в комнате,
кто потрудился посмотреть. И я просто позволяю себе чувствовать. Еще через мгновение я отрываюсь от картины, и мы с Картером присоединяемся к Куэйду и Логану, которым через минуту стало скучно, и они перешли к другим работам.Мы с Картером продолжаем украдкой смотреть друг на друга до конца нашего пребывания там. Что-то изменилось там в тот момент перед этой картиной, и это не то изменение, на которое я буду жаловаться.
Мы находим все произведения искусства из моего списка, и все они поражают меня, просто не так сильно, как те, что показывает нам Картер. Куэйду приходится поднимать меня, чтобы я увидела их. Мона Лиза. Вокруг нее столпилось так много людей с селфи-палками, что я никогда бы не смогла увидеть без его помощи.
Он опускает меня на землю, чтобы пощупать мою задницу, и я ухмыляюсь ему. Нет, я вообще не нахожу ничего, на что можно было бы пожаловаться в этой небольшой экскурсии.
День проходит аналогично. Я стараюсь оставаться в настоящем, потому что легко пойти по пути ненависти к тому, что я упустила это за последние десять лет. Каково было бы заручиться их поддержкой, когда я училась в медицинской школе? У меня никогда не получалось заводить друзей. Было ли это, когда я была больна или когда я оплакивала своего отца и теряла ребят, я всегда оставалась на окраине, никого по-настоящему не впуская. Это привело к одинокой дороге, даже с теми парнями, которые у меня были. Я могла представить, какой была бы медицинская школа сейчас.
Логан приносил бы мне закуски, когда я допоздна занималась, и оставался бы со мной, пока я не закончу, Куэйд заставлял бы меня смеяться, когда я была напряжена, и давал понять, что это не конец света, если я не сдам тесты. Картер подтолкнул бы меня вперед своей спокойной настойчивостью, дав мне понять, что он верит в меня и что то, что я делаю, изменит мир к лучшему.
Ну, вот я и делаю то, чего пыталась избежать.
— Все в порядке, принцесса? — Спрашивает Куэйд, когда мы выходим из музея. Я где-то читала, что если вы действительно не торопитесь, просматривая каждый экспонат в Лувре, на то, чтобы просмотреть все, уйдет семьдесят пять дней. У меня, очевидно, не было такого количества времени, поэтому я не планировала никакого дополнительного времени после сегодняшнего.
Но это было идеально.
— Все идеально, — говорю я ему с улыбкой, и он берет мою руку и сжимает ее.
ГЛАВА 12
ТОГДА
КАРТЕР
Я чувствую ее присутствие еще до того, как вижу ее. Довольная ухмылка тронула уголок моих губ, когда Вэл опустилась на пол рядом со мной. Прислонившись спиной к книжным полкам, она подтягивает колени к подбородку и одаривает меня одной из своих великолепных улыбок.
— Ты снова прячешься, — говорит она, толкая меня локтем в плечо.
— Я не прячусь, — отвечаю я отстраненно, мое внимание возвращается к книге в моей руке.
— ДА? Тогда как ты называешь то, что ты всегда проводишь свой обеденный перерыв в одиночестве в школьной библиотеке?
— Я называю это социальной избирательностью.
— Это твой способ сказать, что ты не хочешь, чтобы я была рядом? — Она издает тихий смешок.
Я наклоняю к ней голову, эти потрясающие орехово-золотистые глаза смотрят в самую мою душу, как, кажется, они всегда так делают.