Дым и перья в Академии Эгморра

Задыхаясь от густого запаха воска, цветов и подступающих слез, я вышла из прощального зала. Почти выбежала. Двери захлопнулись с глухим щелчком за спиной.

Не думала, что будет так тяжело.

Линетт выглядела прекрасно. Разве что кожа казалась бледнее обычного. Я всегда восхищалась её красотой. И сегодня, стоя перед мраморным постаментом, никак не могла налюбоваться лицом, словно боялась забыть её черты. Не находила в себе смелости проститься с наставницей навеки.

Эмоции душили, скорбь холодной рукой сдавила горло. Я рассчитывала

увидеть полный зал желающих проститься с великой ведьмой, возглавлявшей Академию Эгморра, но собралось несколько магов-преподавателей, дворник, библиотекарь и пару незнакомых лиц.

Ни родственников, ни друзей. Печально осознавать, что ближе меня, помощницы и воспитанницы, у Линетт никого не было.

Однако, больше всего меня поразило другое. Когда прежде, чем выйти за ширму, в последний раз посмотрела на прекрасную Линетт, заметила, что пропал её кулон. Но… как же так?

Маги Эгморра носили на шее кулоны с рождения. В них заключены наша сила и индивидуальные способности. Снять магическое украшение можно лишь после смерти его хозяина. Да-да, что с Линетт и произошло. Но кто же его снял, раз нет прямых наследников?!

Охваченная мрачными мыслями, я закуталась в чёрное пальто и спрятала лицо в воротник-стойку. Тихие голоса слились в неразборчивый гул. Я мельком глянула на своё отражение в стеклянных дверях. Тёмные волосы обрамляли бледное лицо со слегка округлившимися зелёными глазами, в которых стояли непролитые слёзы.

Перевела дыхание и медленно побрела к выходу по ковровой дорожке. Голова кружилась, и каждый шаг давался с усилием. Кажется, ещё мгновение, и я потеряла бы сознание.

— Мисс Хейлтон, — кто-то коснулся локтя, вынудив обернуться.

На меня смотрела женщина в чёрном элегантном костюме. Я видела её впервые, но лицо казалось знакомым. Типичная внешность, какой нередко обладали служащие в магических учреждениях.

Во всём её виде чувствовалась точность и безупречность, идеальное сочетание неброского макияжа и аккуратно уложенных тёмных волос со строгим нарядом. Наверняка юрист, но точно не преподаватель, иначе я бы её знала.

— Вы должны пройти со мной.

— Кто вы? — мой голос предательски дрожал.

Женщина быстро огляделась и с силой сжала мой локоть. Я не вскрикнула и не высвободила руку, пока она волокла меня из холла. Постоянно озираясь по сторонам, подтолкнула к тесному проходу между стеллажом с книгами и огромной картиной, изображающей весенний лес.

— Меня зовут Абигейл, — бесцветно произнесла она. — Это всё, что вам следует знать. Сейчас прямо, а на развилке сверните налево.

Я протискивалась по узкому коридору, покорно следуя указаниям. Виной тому природное любопытство или шоковое состояние — сложно сказать. В тот миг я не ощущала ни страха, ни боли, поэтому не могла адекватно оценить ситуацию.

Просто шла, вслушиваясь в звуки шагов и учащённое дыхание Абигейл. Она всего лишь человек и безумно волновалась, но старалась казаться профессионально хладнокровной. Не стану её переубеждать. Люди предвзято относятся к таким, как я.

На развилке я повернула налево, как сказала Абигейл, и замерла. Мы оказались по другую

сторону стен, словно здание вывернули наизнанку.

Неподвижный мягкий синий полумрак, сквозь щели на пол падали полосы света. От ощущения магии сдавило виски, воздух пропах древними чарами.

Осторожно вдохнув, я протянула руку и почувствовала покалывание на коже. Неужели тёмные нити защиты?

Как только я поняла, с чем имею дело, по спине скользнул липкий холодок. Ахнув, я резко убрала руку и последовала за Абигейл. Она терпеливо ждала меня на пересечении четырёх коридоров, убегающих в густую тьму. Кровеносная система здания… Бесконечные переходы и тоннели за стенами комнат и залов, ведущие в самое сердце Академии.

Пульс громыхал в висках. А я ведь думала, что знаю здесь каждый обшарпанный угол!

Наконец, впереди показался прямоугольник двери. Проход медленно расширялся, я смогла расправить плечи и идти, не касаясь стен. Абигейл подошла к двери и повернула ручку, слегка поклонившись. Я с опаской шагнула в помещение, наполненное ослепляющим светом.

Белые стены, песочно-жёлтая мебель и огромные окна до потолка.

Я закрыла глаза рукой, шагнув вперёд. Абигейл, недовольно хмыкнув, вбежала в комнату и стала задвигать шторы. Я почти на ощупь прошла к дивану и опустилась на него. Когда свет перестал причинять боль, убрала руку и осмотрелась. Шикарная обстановка, обтянутые шёлком кресла и диван с резными подлокотниками, массивная хрустальная люстра, камин с позолотой….

Абигейл быстро прошлась к камину и застыла спиной ко мне.

— Что происходит? — мой голос больше не дрожал.

Оторопь прошла, но сердце продолжало отбивать сумасшедший ритм. Становилось жарко, я расстегнула пальто, стянула его и уложила на подлокотник дивана, оставшись в чёрном кружевном платье.

— Сейчас узнаете, — сухо произнесла женщина, разворачиваясь ко мне лицом.

Она держала в руках свиток пергамента — серовато-жёлтая ветхая бумага, исписанная красивым каллиграфическим почерком. Абигейл подняла на меня глаза:

— Линетт оставила завещание, которое я обязана вам зачитать.

Последние распоряжения преподавательницы я слушала вполуха, не понимая, зачем меня привели сюда. Кресло красного шёлка преподавателю химии, ключи от зимнего сада одной из служительниц, несколько благотворительных взносов в фонды вымирающих видов животных магического мира и пару старинных вещиц для коллег….

Большую часть своих денег Линетт оставила Академии. Я даже не пыталась изображать интерес — сверлила невидящим взором свои туфли. Стоило подумать, насколько утомительно и мерзко после похорон делить имущество умершего, как Абигейл замолчала.

Скрутив завещание привычным жестом, спрятала его в миниатюрный золотой футляр, умещающийся в ладони. Я подняла рассеянный взгляд на женщину, и она понимающе улыбнулась.

— У вас есть ко мне вопросы?

— Нет, — всё, что я смогла вымолвить. Уйти бы скорее.

Она склонила сочувствующе голову. Я посмотрела в её серые и печальные, как летний дождь, глаза. Отрепетированное сострадание, профессионализм законника, в чьи ежедневные обязанности входит сообщать плохие новости и зачитывать последнюю волю умерших.