Дьявольский вальс
Шрифт:
– Раздражение прямой кишки, – отметил я. – Были какие-нибудь ранки, царапины?
– Нет-нет, ничего подобного. Просто небольшое раздражение, какое бывает при поносе. Непроходимость или аппендицит исключаются. Я вызвала хирурга, Джо Лейбовича, – ты знаешь, какой он добросовестный. Он обследовал девочку, сказал, что нет никакой необходимости вскрывать полость, но мы должны положить ее в стационар и понаблюдать некоторое время. Мы поставили капельницу – то еще удовольствие – и сделали полный анализ крови, на этот раз количество лейкоцитов слегка увеличилось. Но все было в пределах нормы, не столько, сколько должно быть при сорока с лишним. На следующий день температура упала до тридцати семи и семи, в последующий день – тридцати семи и трех, и казалось, что животик перестал болеть. Джо совершенно
– Она выросла на искусственном кормлении? По формуле?
– Нет. Выкормлена грудью, хотя сейчас уже полностью перешла на обычную пищу. Через неделю она выглядела прекрасно. Слава Богу, что мы не сделали вскрытия полости.
– Возраст – пятнадцать месяцев, – отметил я. – Риск внезапной младенческой смерти миновал. Итак, дыхательная система успокаивается и возникают проблемы в пищеварении?
Стефани посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.
– Отважишься поставить диагноз?
– И это все?
– Ага. Были еще два желудочно-кишечных кризиса. В шестнадцать месяцев. Через четыре дня после приема у Тони в отделении гастрологии и еще полтора месяца спустя после последнего приема у него.
– Те же симптомы?
– Да. Но в обоих случаях мать принесла пеленки со следами крови, и мы исследовали их на все возможные патогены – вспомнили о тифе, холере, тропических болезнях, которые никогда не встречались на нашем континенте. Строили догадки о каком-нибудь токсине из окружающей среды – свинце, тяжелых металлах, что только ни вспоминали. Но все, что обнаружили, – немного здоровой крови.
– Может быть, родители заняты на такой работе, что могут подвергнуть ребенка воздействию каких-то неизвестных загрязняющих агентов?
– Едва ли. Мать занимается только ребенком, а отец – профессор колледжа.
– Профессор в области биологии?
– Социологии. Но подожди говорить о семье, есть еще кое-что. Новый кризис. Шесть недель тому назад. Прощай желудок, здравствуй новая система. Хочешь отгадать?
Я немного подумал:
– Неврология.
– В точку. – Она дотронулась до моей руки. – Я чувствую, что не ошиблась, пригласив тебя.
– Припадки?
– Посреди ночи. По словам родителей, вид эпилептического припадка с потерей сознания, вплоть до пены изо рта. Электроэнцефалограмма не обнаружила никакой аномалии, у ребенка сохранились все рефлексы. Но мы все-таки подвергли девочку компьютерной томографии, сделали еще одну пункцию и провели всякие там высокотехнические неврорадиологические штучки на случай, если у нее образовалась какая-то опухоль мозга. И должна тебе сказать, что это действительно напугало меня, Алекс, только сейчас я подумала о том, что мозговая опухоль могла быть причиной всего, что происходило с девочкой с самого начала. Новообразование, которое воздействует на различные мозговые центры, по мере роста и вызывало различные симптомы. – Она покачала головой: – Ничего себе ситуация: я разглагольствую о психосоматике, в то время как в мозге ребенка разрастается астроцитома или что-то вроде этого. Слава Богу, что результаты исследований не подтвердили этого диагноза.
– Когда ты осматривала девочку в отделении неотложной помощи, она выглядела так, как выглядят после припадков?
– Если говорить о том, что она была сонливой и вялой, то да. Но вместе с тем это естественно для маленького ребенка, которого притащили посреди ночи в больницу и пропустили через всю эту мясорубку. Но все равно я испугалась: вдруг пропустила что-то органическое? Я попросила проследить за пациенткой коллег из неврологического отделения. Они наблюдали ее в течение месяца, ничего не нашли и прекратили исследования. Через две недели, то есть два дня назад, еще один припадок. И я действительно нуждаюсь в твоей помощи, Алекс. Сейчас они находятся в восточном крыле пятого
этажа. Вот такая запутанная история. Готов сейчас поделиться со мной своей мудростью?Я просмотрел свои заметки.
Повторяющиеся вспышки не поддающихся объяснению заболеваний. Многочисленные случаи госпитализации.
Заболевания затрагивают различные системы организма.
Расхождения между симптомами и лабораторными исследованиями.
Ребенок женского пола, проявляющий панический страх перед исследованиями и процедурами.
У матери начальная медицинская подготовка.
Приятная, внимательная мать.
Приятная мать, которая на самом деле может оказаться чудовищем. Которая может подготовить сценарий и поставить спектакль в стиле вертепа, в котором звездой станет ее собственный, ничего не подозревающий ребенок.
Редкий диагноз, но все факты ему соответствуют. Еще двадцать лет назад никто о нем не слышал.
– Синдром Мюнхгаузена «по доверенности», то есть переносимый на другое лицо, – заключил я, закрывая свои записи. – Прямо как по учебнику.
Стефани прищурилась:
– Да, это так. Когда слышишь рассказ от начала до конца. Но когда тебе приходится иметь дело с каждым отдельным случаем... даже теперь я не могу быть уверена.
– Ты все еще предполагаешь что-то органическое?
– Приходится, пока я не докажу обратное. Был один подобный случай – в прошлом году, в другой больнице. Двадцать пять раз за шесть месяцев ребенка помещали в стационар с повторяющейся из раза в раз странной неопознанной инфекцией. Ребенок женского пола, внимательная мать, которая показалась слишком спокойной, чем и вызвала подозрение медицинского персонала. Тот ребенок действительно погибал, и врачи уже были готовы обратиться к властям, когда обнаружили редкую форму иммунодефицита. В литературе есть всего три задокументированных случая, они требуют специальных анализов в Национальном институте здравоохранения. Как только я услышала об этом, тут же проверила Кэсси. Результат отрицательный. Но это не означает, что не существует какого-то незамеченного мной фактора. Постоянно появляются новые материалы – я едва-едва успеваю следить за журналами. – Она помешала ложечкой кофе. – Или, может быть, я просто... пытаюсь убедить саму себя как можно дольше не замечать синдром Мюнхгаузена. Поэтому-то и вызвала тебя – мне нужен совет, Алекс. Подскажи, в каком направлении я должна искать.
Некоторое время я размышлял.
Синдром Мюнхгаузена.
Или pseudologia fantastica.
Иными словами, психическое расстройство, характеризующееся искусственно вызванными болезнями.
Особо преувеличенная форма патологической лжи, названная по имени барона Мюнхгаузена, вруна мирового класса.
Мюнхгаузен – это тяжелый случай ипохондрии. Пациенты фабрикуют болезни, уродуя или отравляя себя, а подчас просто придумывая. Они ведут изощренные игры с докторами и сестрами, с самой системой здравоохранения.
Взрослые пациенты с синдромом Мюнхгаузена ухитряются многократно попадать в больницы, где проходят курс ненужного им лечения, и даже умудряются лечь на операционный стол, чтобы подвергнуться вскрытию.
Жалкие, ставящие врачей в тупик мазохисты – странный вывих психики, который не поддается пониманию.
Но тот случай, который мы рассматривали сейчас, находился за пределами всякой жалости. Это был отвратительный вариант синдрома:
Мюнхгаузен, переносимый на другое лицо.
Родители – почти всегда матери, – фабрикующие болезни у своих собственных отпрысков. Использующие своих детей – особенно дочерей – в качестве жертв для страшного смешения изо лжи, боли и болезней.
– Так много сходится, Стеф, – проговорил я. – С самого начала. Временная остановка дыхания, потери сознания могут свидетельствовать о том, что ребенка душили, – зафиксированные монитором судорожные движения могут означать, что девочка оказывала сопротивление.
Стефани вздрогнула:
– Господи, правильно. Я совсем недавно читала о подобном случае в Англии, там изменения в организме подсказали, что ребенок был задушен.
– Плюс к тому не забывай, что мать специализировалась на дыхании, и именно дыхание могло оказаться той первой системой, за которую она принялась. А что ты думаешь по поводу проблем с кишечником? Какое-нибудь отравление?