Двойной кошмар
Шрифт:
– Фиалка, - оборвал её старик.
– Ты моя дочь. Ты унаследовала мой дар - видеть то, что скрыто. Я не стыжусь признать это, хоть ты и женщина, и не имеешь души. Здесь на нас смотрят только боги. Взгляни на этого юношу, - жрец жестом подозвал Рэма, - и скажи мне, что ты видишь?
Ястреб легко подтолкнул Рэма вверх по ступеням. Сам он сделал только один шаг наверх вслед за ним, и остановился, не отрывая глаз от Фиалки.
Рэм встал рядом со старым жрецом и поглядел на женщину. Взгляды их встретились. Ему внезапно
Тогда резкая боль внезапно полоснула его по животу, ударила в пах. Он упал, натянув верёвку, и лошадь тащила его по дороге, пока солдат, ругаясь на чём свет стоит, не заставил толстого раба остановиться.
Рэм корчился в пыли посреди дороги, не видя ничего, кроме фейерверка в глазах и чувствуя только тошную боль в паху. Потом его словно окунули в кипяток, сразу после этого бросив в ледяную воду, и так несколько раз. Солдат над ним кричал и ругался, колотя Рэма по щекам.
Наконец последняя судорога вывернула его наизнанку, и всё кончилось. Слабый, как младенец, он лежал в пыли и тяжело дышал, глядя в испуганное лицо стражника. Потом его подняли и повели дальше, и он едва плёлся за лошадью на дрожащих, будто ватных ногах. А позднее, когда они остановились ненадолго, чтобы толстый раб и стражник могли перекусить и облегчиться, он, стоя поодаль от них на обочине, заметил на коже свежий шрам. Шрам был розовый, тонкий и длинный, как от пореза ножом.
Сейчас ощущение было гораздо слабее. Просто горячая волна пробежала по спине, и растаяла щекоткой в пятках. Женщина обвела его расширенными зрачками и моргнула.
– Зачем ты привёл его, отец?
– Кто это?
– настойчиво спросил жрец.
– Что ты видишь?
– О богиня, - слабо проговорила Фиалка и взялась ладонью за лоб, словно у неё заболела голова.
– Мне дурно.
Она пошатнулась, цепляясь тонкими пальцами за прутья ограды, и тихо осела на каменный пол.
Глава 27
Толстая служанка подступила к своей госпоже. Посмотрела на неё сверху:
– Что вы с ней сделали?
– Это знак, - пробормотал старый жрец. Он протянул дрожащую руку сквозь решётку, и коснулся руки дочери, бессильно лежащей на каменной плите пола:
– Фиалка!
Женщина шевельнулась, провела ладонью по лбу:
– Что... что это было?
– Вы упали в обморок, госпожа, - сухо проговорила служанка.
– Давайте-ка, я помогу вам...
Толстуха пригнулась, кряхтя, расставила ноги, приготовившись поднять свою госпожу с пола. Фиалка отмахнулась от неё.
– Я видела сон. Странный сон.
Она поднялась на колени, взялась тонкими пальцами за решётку:
– Ко мне пришла богиня. Она была печальна и не показала своего лица. Богиня возложила на меня свою руку. Она молча плакала, и я чувствовала,
как капают горячие слёзы. Я спросила: "Мать, что недостойная дочь может сделать для тебя?" И тогда богиня посмотрела на меня.Фиалка вздрогнула, вцепилась в решётку:
– Её глаза как два огненных колодца. Её рот и губы - пещера без дна. Всеобщая мать смотрит на тебя, и видит насквозь.
– Госпожа, мужчинам неинтересно слушать женские сны, - скрипуче сказала служанка.
– Стоит ли утомлять их разговорами?
– Богиня показала мне мою душу. Там пусто и холодно, и посредине пустоши, присыпанной пеплом, стоит одинокое дерево. На дереве, на самой верхушке, где сохранилась зелёная ветка, сидит птица, и ждёт. Ждёт так долго, что оперение её покрылось пылью.
Рэм услышал, как позади, в темноте подземелья тихо вздохнул Ястреб. Женщина не могла видеть его из своей клетки.
– Потом среди этой мёртвой пустыни я вдруг увидела его, - Фиалка посмотрела на Рэма.
– Он сиял и дробился, как отражение солнца в воде. Вдруг он рассыпался и вновь стал целым, только их было уже двое. У одного в руке был жреческий жезл, у другого - меч. И голос великой матери сказал мне: "Они идут!"
– Госпожа!
– крикнула служанка.
– Замолчите!
– Я в страхе проснулась, а голос всё звенел в моей голове, всё повторял...
Служанка вцепилась Фиалке в волосы и дёрнула вверх:
– Замолчи!
Держа свою госпожу за волосы, служанка зажала другой рукой Фиалке рот. Та укусила её за палец. Толстуха вскрикнула и отдёрнула ладонь.
– Это знак. Я видела царский трон, он развалился от удара! Мир никогда не станет прежним!
– Отпусти её!
– крикнул жрец.
– Как ты смеешь!
– Нет, - хрипло ответила служанка, наматывая волосы Фиалки на кулак.
– Она умрёт. Мне дан приказ убить пленницу, если она скажет лишнее.
– Царь не мог отдать тебе такой приказ!
– Ястреб взбежал по каменным ступенькам к прутьям решётки, и встал рядом с Рэмом.
– Отпусти её!
Толстуха сипло рассмеялась, оттащив Фиалку подальше, в темноту камеры. Женщина выворачивалась, брыкалась, но служанка крепко держала пленницу. Плотнее перехватив волосы на макушке Фиалки, она приподняла её с пола, выхватила из складок юбки короткий нож. Блеснуло узкое лезвие.
– Во славу богини!
– хрипло выкрикнула толстуха.
– Нет!
Рэм не успел разобрать, кто это крикнул. Возможно, это был он сам. На краткое мгновение, на один удар сердца время застыло, застыл нож в руке служанки, замер с открытым в немом крике ртом старый жрец. Мгновение всё длилось, а Рэм медленно, словно во сне, взял изогнутый жезл из руки старика и швырнул его между прутьями решётки. Поблёскивая в застывшем, густом воздухе серебром наконечника, жезл, неторопливо крутясь, пролетел через камеру, и ударился в лоб толстухи.