Чтение онлайн

– Не понимаю, – резко повернулась Фиона. – О чем ты?

– Я думаю, что отец потерпел неудачу. Что он погиб, так и не успев восстановить старый Образ. Когда я увидел приближение этой грозы – более того, на время в нее окунулся, – то понял, что никак не сумею добраться до вас вовремя. Отец после своей попытки переслал мне Камень, чтобы я доставил его сюда – а я не успевал. Бранд преследовал меня буквально по пятам: то выпрашивал Камень, то пытался отнять – чтобы, как он сказал, нарисовать новый Образ. Вот это и подало мне идею. Когда я увидел, что нет никакого иного выхода, то нарисовал с помощью Камня новый Образ. Самое, пожалуй, трудное в моей жизни дело, но я справился. После прохождения

волны порядок сохранится, вне зависимости от того, останемся мы в живых или нет. Едва я успел закончить Образ, как Бранд украл у меня Камень. Оправившись после его нападения, я приказал новому Образу перебросить меня сюда. Так что теперь Образ существует и будет существовать, как бы там ни пошли дела дальше.

Фиона на мгновение задумалась.

– Послушай, Корвин, а что, если у папы все получилось? Что тогда будет?

– Не знаю.

– Насколько я понял из объяснений Дворкина, – вмешался Блейз, – два изначально различных Образа не могут существовать в одной Вселенной. Те, в Ребме и Тир-на Ног-те, не считаются, они – только отражение нашего…

– И что же тогда случится? – спросил я.

– Скорее всего произойдет расщепление, где-то образуется новое бытие.

– Новое-то новое, а что будет с нашим?

– Либо полная катастрофа, либо вообще ничего, все останется как прежде, – пожала плечами Фиона. – Я могу найти весьма убедительные доводы и в ту, и в другую сторону.

– Тогда мы опять в исходной позиции, – вздохнул я. – Либо все развалится, причем в самом ближайшем будущем, либо не развалится.

– Похоже на то, – согласился Блейз.

– И не имеет ровно никакого значения, уцелеем ли мы, когда волна нас накроет, – добавил я. – А она не заставит себя долго ждать.

Я снова повернулся к похоронной процессии. За катафалком следовали новые всадники, за ними – строй барабанщиков. Затем колонна пехотинцев с факелами и знаменами. Пение не смолкало, а там, далеко-далеко, за черным бездонным провалом, голова процессии уже приближалась ко Двору Хаоса.

…Как долго я тебя ненавидел, в чем только не обвинял. Теперь все кончено, ни от одного из этих чувств не осталось и следа. Оказывается, ты даже хотел сделать меня королем – совершенно, как я теперь понимаю, не подходящая для меня работа.

Выходит, я не был для тебя пустым местом, что-то для тебя значил. Другим я этого не скажу, никогда. Знаю сам – ну и хватит. И я никогда не смогу думать о тебе так, как прежде. Твой образ уже размывается. Вместо твоего лица я вижу лицо Ганелона. Ганелон был мне товарищем. Рисковал ради меня своей шкурой. Это был ты, но другой ты – ты, которого я прежде не знал. Скольких жен ты пережил, скольких врагов? Много ли было у тебя друзей? Нет, наверное. И как же мало мы о тебе знаем. Никогда не думал, что увижу твои похороны. Ганелон… отец… старый товарищ и враг, я прощаюсь с тобой. Ты будешь вместе с Дейдрой, которую я любил. Ты сохранил свою тайну. Покойся в мире, если ты того хочешь. Я отдам тебе эту увядшую розу, пронесенную мной через ад, я брошу ее в бездну. У тебя останется эта роза и путаница красок в небе. Я буду скучать, мне уже тебя не хватает…

А потом все кончилось. Последний строй появился из-за занавеса, прошел черной дорогой, исчез в направлении цитадели. Молнии все еще полыхали, дождь лился, гром грохотал. Сколько я помню, ни один из участников шествия не выглядел промокшим. Я стоял на краю бездны и смотрел, как они уходят. На моей руке лежала чья-то ладонь, лежала скорее всего давно – просто я ее не замечал.

Я посмотрел на грозу – она снова надвигалась. Бурление в небе словно сгущало мрак.

Слева разговаривали. Разговаривали, похоже, давно, просто я не слышал. Только теперь я заметил, что все мое тело болит,

что меня бьет неудержимая дрожь, что я валюсь с ног.

– Пойдем, – потянула меня Фиона. – Полежи. Нас и так осталось мало.

Я покорно отошел от обрыва.

– Ну и что? – Я взглянул на грозу, совсем уже близкую. – Какой смысл? Эта штука накроет нас с минуты на минуту.

– А мы что, обязаны ее дожидаться? – пожала плечами Фиона. – Мы пойдем во Двор, по черному мосту. Оборона уже прорвана. Туда гроза может и не дойти. Она может остановиться на краю бездны. И вообще, нам следовало бы попрощаться с папой.

– Похоже, иного выхода нет, – кивнул я. – Обстоятельства заставляют нас проявить должную почтительность.

Я опустился на землю и глубоко вздохнул. Не знаю, как уж это возможно, но я чувствовал себя еще более ослабевшим.

– Сапоги снять? – спросила Фиона.

– Да.

Она стянула с меня сапог, затем другой. Мои ноги гудели.

– Спасибо.

– Я принесу тебе поесть.

Я закрыл глаза. И задремал. Связного сна я не увидел – слишком уж много плясало в моей голове образов, самых разнообразных. Не знаю, как долго это продолжалось, но затем зацокали копыта приближающейся лошади, сработал старый рефлекс, и я проснулся. По моим закрытым глазам скользнула чья-то тень.

Я открыл глаза и увидел над собой всадника, с головы до ног закутанного в длинный плащ. Он сидел абсолютно неподвижно, не произносил ни слова и смотрел мне в лицо. Собственное его лицо было скрыто краем плаща.

Он глядел на меня – я глядел на него. Никаких вроде бы угрожающих телодвижений, однако этот холодный взгляд выражал явную антипатию.

– Се возлежит доблестный рыцарь.

Я промолчал.

– А ведь мне убить тебя – как раз плюнуть.

Тогда я узнал этот голос, но причина столь пламенных чувств оставалась для меня неясной.

– Я нашла Бореля еще живым, – промолвила Дара. – Он поведал мне, как бесчестно ты взял над ним верх.

Тут уж я не мог ровно ничего поделать. Сам, помимо и против воли, в моем горле возник сухой, иронический смешок. Господи, это ж надо придумать такую ересь! Я мог рассказать ей, что Борель был гораздо лучше снаряжен, что он был свеж и полон сил и при этом требовал поединка. Можно бы добавить еще, что я не считаю войну игрой и что, когда моя жизнь в опасности, я не придерживаюсь никаких правил. Я мог наговорить много самых разных вещей, только какой смысл, если Дара не знала их сама, либо знала, но не хотела с ними согласиться? Кроме того, ее чувства ко мне были вполне очевидны и вряд ли могли мгновенно измениться.

А потому я ограничился одним из величайших трюизмов:

– На все можно взглянуть с разных сторон.

– Мне вполне достаточно одной, – отрезала Дара.

Я хотел безразлично пожать плечами, однако воздержался – слишком уж они болели.

– Знакомство с тобой стоило мне двух самых важных в моей жизни людей, – сообщила Дара.

– Да? Весьма сожалею.

– Ты совсем не такой, как меня убеждали и даже – на какое-то время – убедили. Я видела в тебе человека благородного – сильного, но при этом понимающего и великодушного, иногда – нежного. Честного…

За ее спиной сверкали молнии. Гроза заметно приблизилась. Я не удержался и сказал нечто не совсем пристойное. Дара словно не слышала.

– Я возвращаюсь, – продолжала она, – к своему народу. Сегодня вы вроде бы победили, но Амбер – он в той стороне.

Выпростанная из-под накидки рука указала на грозу. Я молчал и смотрел. Не на бушующие стихии – на Дару.

– Вряд ли есть смысл отрекаться от страны, временно меня приютившей, – ведь скорее всего ее попросту не существует.

– А как насчет Бенедикта? – негромко поинтересовался я.