Двоеверие
Шрифт:
Слабый свет в туалете мигнул, генератор в подвале сбивчиво затарахтел, одинокая лампочка замерцала, но всё-таки засияла ровнее, оставляя на кафельных плитках горчичные отблески. Егор молчал за дверьми. Может быть не хотел говорить про её отца плохо, или думал, что о таком в коридоре покоев вообще не следовало рассуждать.
– Если бы у кого было сто овец, и одна из них заблудилась, то не оставит ли он девяносто девять в горах, и не пойдёт ли искать заблудившуюся? – закончила Женя умываться и завернула кран. Всё дальнейшее она рассказывала словно и не Егору, а своему отражению в треснутом зеркале. – Добрый пастырь полагает свою жизнь за овец, а волк овец расхищает и разгоняет их… помнишь? Скажи, Егор, может ли Волк, если он станет пастырем, спасти хоть одну и не бросит ли целое стадо?
–
По коридору кто-то прошёл. Егор ненадолго умолк.
– Ну, а ты? – спросил он, когда шаги стихли. – Ответь честно, зачем тебе ехать в конвое? Неужели только чтобы увидеть восточные земли и исполнить своё послушание?
– Послушание… что по-твоему моё послушание? Когда отец мне о нём сказал, в душе я смутилась. Ты говорил, он несёт груз за всех христиан, но может быть отец мне то поручил, чего сам не может?.. – ответила Женя, пристально глядя в своё отражение. Она проверила пульс на запястье – сердце прыгало, как у подростка. Что-то в ней изменилось – то ли взгляд, то ли просто усталость отпечаталась на лице.
– Если из целого каравана выжила только я… – говорила она, оттягивая веко и приглядываясь к кровавым пятнышкам на глазу, – то Бог сохранил мне жизнь, чтобы ему помогла, чтобы исполнила то самое выданное отцом послушание…
Она вздрогнула – из-под глаза потекла густая кровавая струйка. Быстро смазав её по щеке, Женя попыталась успокоиться и говорить недрогнувшим голосом.
– Отче отправил меня в мир искать знамения, Господь меня в миру защитил, потому что послушание моё важно: людей сохранить, которые со мной рядом живут. И настоящие их спасение, по тем знамениям, не в Монастыре. Конвой во спасение едет, и отец это знает. Для всего остального в Обители нужен ты, Егор.
Шум генератора неожиданно сбился и оборвался совсем, лампа в туалете погасла. Егор заметил, что из-под двери не пробивается свет.
– Жень, с тобой там всё в порядке? Видишь чего-нибудь?
В первый миг темнота ослепила, но вот мрак понемногу рассеялся. В серых оттенках очертилась белая раковина, квадраты кафельной плитки на стенах.
– Я вижу… – прошептала Женя, касаясь зеркала. На дне зрачков по-кошачьему отразился голубой отсвет. – Я всё вижу, Егор.
*************
Дорога по весенней распутице отняла больше времени, чем предвидел Егор. Обшитый металлом автобус, названный на морской манер «крейсером», ворочал колёсами в непролазной грязи. За приоткрытыми бронеставнями проплывали тёмно-сизые ели. Каждый год плохо разъезженная дорога порастала пушистыми папоротниками, молодыми сосёнками и другой лесной зеленью. Крейсер без труда подминал деревца, кузов шатался и скрипел на ржавых болтах, ехавшие внутри автобуса люди по-деловому молчали. Обычно, в караванах с Егором ездили весело. В казначействе несли послушание ребята, которых язык и до Китежа доведёт. Переезжая с товарами с места на место, они успевали поговорить обо всём, от цен на припасы, до последних сплетен и слухов. Новости в Монастыре как раз и появлялись в основном от торговцев и проповедников.
Но сегодня в одном автобусе вместе с Егором и Женей ехали Волкодавы, а они оказались не из разговорчивых. Бывшие язычники пришли в Монастырь вместе с Василием три года назад, хотя далеко не сразу заслужили доверие Настоятеля. Они умели воевать, сражались ещё за Вана, правившего до Пераскеи, отбивали набеги магометан из южных степей, но с Берегиней служба у них не пошла. Скорее невольно, чем по собственному желанию, им пришлось перейти
на восточную сторону Кривды. Каждый Волкодав окрестился в Монастыре и отказался от многобожия, а значит во многом повторил судьбу самого Настоятеля.Одиннадцать бойцов вместе с тысяцким – грозная сила, пусть только малая часть из бывших язычников. Из всей тысячи Василий ближе всего держал при себе три сотни старых бойцов, с кем привык воевать и кому доверял. Их верная служба Монастырю расположила Настоятеля обучать Волкодавов тайнам Навьей охоты, чтобы опытные бойцы стали главной ударной силой Обители. С тех пор Волкодавы не раз срывали набеги подземников на христианские сёла, стойко сражались и в нападении, и в обороне, умело устраивали засады с диверсиями и снаряжались лучшим оружием из арсенала. Под их охранной христиане не потеряли ещё ни одного конвоя. Поговаривали, что даже Навь знает о Волкодавах и старается лишний раз с ними не связываться.
– Значит, до Старого Кладбища и обратно? – перекричал вой автобусного мотора Василий. Он сидел как раз напротив кресла Егора и Жени.
– Там тихо! – наклонился Егор, чтобы Василий его лучше расслышал. – Старое Кладбище большое, нам надо к танку на восточном конце: посмотреть и уехать. В общину вернёмся, ворота ещё не успеют закрыть.
– Дай-то Бог… – Василий поглядел поверх шапок и касок Волкодавов на сидениях впереди. Крейсер шёл в боевом положении, заслонки на лобовом стекле опустили, окна по бортам и корме закрыли ставнями. На каждой кочке автобус подскакивал, люди тряслись и оружие бряцало. Никакого волнения на лицах, никто не проверял автоматы, всё подготовлено ещё в Монастыре. Василий вытащил из-под разгрузки планшет, в котором под прозрачной плёнкой хранилась карта. Пятнистую куртку тысяцкого перетянули патронные ленты, на поясе висели подсумки, по краю ворота золотой нитью вышивались слова: «Не отдай свою Волю антихристу».
Женя задумалась, кто мог вышить ему такое напутствие? Ни жены, ни дочери у Василия не было, он жил только службой. Да и прочие Волкодавы семей заводить не спешили. Многие оставили своих жён и детей в Поднебесье и ждали случая перевезти их в Монастырь.
Христианки, конечно, не доверяли недавно окрещенным, но не настолько, чтобы три года ни с кем не сойтись. Большую часть лета Волкодавы выполняли поручения отца, уезжали на долгие месяцы из Обители, и среди высоких чинов недоверие к ним всё больше мешалось с уважением и страхом. Это была уже не монастырская рать, а личная стража Волка.
– На Старом Кладбище Навь ни разу не видели, – убрал планшет с картой Василий. – Но в эту весну – чёрт его знает. Раньше под нашим боком одно племя жило, на северо-западе и восточнее Монастыря рыскало, только крупные общины, Воронью Гору и Северный Оскол, не тревожило, а нынче возле Ржаного их видели: до сорока душ, почти что полстаи. Что на других землях твориться – Сергей на соборе рассказывал. Теперь нигде не спокойно.
– Для того вы и с нами, – сказала Женя. Васили ухмыльнулся.
– Не бойся, стрелять не придётся. Навь – хитрая стерва. Даже если выследит нас, то сразу не нападёт. Их разведчики ждут, пока остальная стая подтянется, чтобы людей окружить и напасть в подходящее время. До той поры только приглядывают, чтобы добыча не сорвалась. Есть, конечно, отмороженные на голову Щенки, которые без вожаков на рожон лезут – молодняк-переярки, но такие долго и не живут.
– И как же от них защититься? – спросила Женя у новых охранников.
– Их никогда до последнего не перебьёшь. Подземники схваток не на жизнь, а на смерть не любят. Если проигрывают, лучше себя поберегут. Бежать для них незазорно, жизнь рода – важнее, племени добытчики нужны, а не их бошки на людские копья насаженные. Так что, если доведётся воевать с Навью, надо сперва хорошо отстреляться, а ещё лучше – убить вожака, тогда остальные сами попрячутся. В лес за ними никогда не ходи, сама в западню попадёшь. Любят они засады при отступлении, заманивают за собой, когда в зарослях на два шага вперёд не видно. Бывает, что в стае всего двадцать голов, но из чащи так крепко навалятся, будто их в лесу целая сотня. Не верь глазам, не верь уху, когда схлестнулся с подземниками; стой там, где деревьев поменьше. В лесу воля Волчья, а на открытом месте людей сила.