Движущиеся картинки
Шрифт:
Книги на песчаных косах – нечастое явление. И редко когда их находишь в руках мертвеца, лежащего в полуразрушенной хижине.
На обложке значилось: «Книга о Кине». На первой странице старательным, округлым почерком человека, для которого писание – редкий и тяжкий труд, было выведено: «Сие Хроника Хронителей Беверли-холма пириписанная мною Декканом Патамушто Старая савсем Развалилась».
Виктор осторожно переворачивал плотные страницы. Листы были густо покрыты почти одинаковыми записями. Дат не указывалось вовсе, однако это было не так и важно, поскольку один день мало чем отличался от другого.
«Встал. Схадил по нушде. Разлажыл
Встал. Пашел по нушде. Расжег агонъ, агласил Утрений Сианс. Завтракал. Рыбак Круллет аставил 2 сдаравущих марских окуня. Сабирал драва. Правасгласил Вичерний Сианс, направил агонъ. Пребирал в доме. Ужин. Савершил песнапение Начного Сианса. Лек спать. Встал в Полначъ, схадил по нушде, праверил агонь, но дров хватало».
Боковым зрением Виктор заметил официантку.
– Вареное яйцо можно?
– Рагу. Из рыбы.
Он поднял голову и встретил горящий взгляд Джинджер.
– Не знал, что ты еще и официантка, – сказал он.
Она сделала вид, что протирает солонку.
– Я тоже не знала. До вчерашнего дня. Та официантка, что дежурила здесь в утреннюю смену, попала в картинку, которую делают «Алхимики Бразерс». Правда, повезло мне? – Она передернула плечами. – А вот повезет ли мне еще раз, узнаем чуть позже. Может, и во вторую смену придется дежурить.
– Пойми, я не…
– Рагу. Бери или проваливай. Сегодня утром пользуются спросом оба варианта.
– Пожалуй, возьму. Представляешь, вот эту книгу я нашел в руках…
– Болтать с клиентами не разрешается. Эта работа не самая лучшая в городе, но терять ее я не намерена, – отрезала Джинджер. – Одно рагу из рыбы – правильно?
– Правильно. Извини.
Он заново начал перелистывать прочитанные страницы. Итак, перед Декканом был Тенто, который точно так же трижды в день совершал песнопения, иногда получал в подарок рыбу и столь же неукоснительно ходил по нужде, хотя в последнем он либо был не столь педантичен, как Деккан, либо по какой-то причине не всегда считал эти события достойными занесения в летопись. А перед Тенто песнопения совершал некто Мегеллин. На этой косе сменилась целая вереница песнопевцев, однако, пролистывая книгу к началу, несложно было убедиться, что ранее они составляли целую группу. Чем ближе к началу, тем более официальными становились записи. И более сложными. Казалось, они были записаны каким-то особым шифром, который представлял собой ячейки из маленьких, но витиеватых картинок.
На стол перед ним плюхнулась миска с каким-то первобытным бульоном.
– Послушай, – сказал он, – когда ты заканчиваешь?
– Никогда, – ответила Джинджер.
– Я только хотел спросить, не знаешь ли ты…
– Не знаю.
Виктор всмотрелся в мутную поверхность так называемого рагу. Видимо, Боргль руководствовался принципом, что любая извлекаемая из воды живность является рыбой. В миске плавало нечто лиловое. С десятью щупальцами, не меньше.
Тем не менее Виктор съел все. Завтрак стоил ему тридцать пенсов.
Джинджер, которая делала что-то у стойки, упорно светила ему спиной – как Виктор ни крутился, он видел только ее спину, хотя девушка, казалось, не двигалась вовсе. Убедившись в тщетности своих попыток, Виктор отправился искать работу.
За всю свою жизнь он ни разу толком не работал. Работа всегда
случалась с остальными, но только не с ним.Безам Плантер поправил лоток, висящий на шее жены.
– Ну вот, – сказал он. – Ничего не забыла?
– Попзёрн совсем размяк, – ответила она. – И сосиски постоянно остывают.
– Будет темно, дорогая. Никто не заметит.
Он игриво щелкнул лямкой и отступил на шаг.
– Давай, – сказал он. – Ты помнишь, что надо делать. В середине я останавливаю картинку и вставляю карточку: «Не Хатите ли Папробовать Прахладный Асвижающий Напиток и Попзёрн?» Тогда ты выходишь вон из той двери и идешь по проходу.
– Заодно можешь упомянуть о прохладных, освежающих сосисках, – заметила госпожа Плантер.
– И знаешь, наверное, тебе не стоит пользоваться факелом, когда ты рассаживаешь людей по местам. Эти пожары уже надоели.
– А так я в темноте ничего не вижу.
– Да, но вчера вечером мне пришлось возвращать одному гному деньги. Ты же знаешь, как трепетно они относятся к своим бородам. В общем, сделаем так, дорогая. Я дам тебе саламандру в клетке. Они с самого рассвета сидят на крыше, так что готовы к употреблению.
Ящерицы дремали на дне своих клеток; тела их, поглощая свет, мелко колыхались. Отобрав шесть самых налившихся особей, Безам крайне осторожно спустился в проекционную будку и разместил их в соответствующем ящике. Смотал на бобину картинку, врученную Достаблем, и всмотрелся в непроницаемый мрак зала.
Что ж, поглядим, будет ли хоть сколько-нибудь зрителей.
Зевая, Безам зашаркал к дверям.
Поднялся на носки и дернул засов.
Наклонился и лязгнул другим засовом.
Открыл двери.
– Давайте, давайте, – ворчливо сказал он. – Можно уже захо…
Очнулся Безам в проекционной будке. Перепуганная госпожа Плантер обмахивала мужа фартуком.
– Что случилось? – пролепетал он, пытаясь отогнать воспоминания о перепрыгивающих через него ногах.
– Аншлаг! – сообщила госпожа Плантер. – И есть еще желающие! Очередь на всю улицу! А все из-за проклятых афиш!
Безам поднялся на ноги – может, чуточку нетвердо, зато бесконечно решительно.
– Заткнись, женщина! – прикрикнул он. – Ступай на кухню и нажарь попзёрна. Потом возвращайся сюда и помоги мне переписать табличку. Если есть очередь на пятипенсовые места, значит, будет спрос и на десятипенсовые!
Он закатал рукава и ухватился за ручку проекционного ящика.
В первом ряду восседал библиотекарь с пакетом арахиса на волосатых коленях. Спустя несколько минут он бросил жевать. Разинув пасть, он пялился, таращился и глазел на мелькающие картинки.
– Покараулить лошадь, господин? Госпожа?
– Нет!
К полудню Виктор заработал два пенса. Дело объяснялось вовсе не тем, что люди обзавелись новой породой лошадей, не нуждающихся в присмотре; просто они не желали, чтобы за животными присматривал именно Виктор.
Чуть позже с другого конца улицы к нему приблизился скрюченный человечек, ведя на поводу четырех лошадей. Виктор лицезрел его уже несколько часов, искренне недоумевая, как могут подъезжающие люди приветливо улыбаться этому сморщенному лилипуту и тем более доверять ему своих лошадей. Однако дела у него шли очень бойко, а вот широкие плечи Виктора, его красивый профиль и честная, открытая улыбка никак не благоприятствовали успеху в ремесле караульщика лошадей.