Дверь в Вечность
Шрифт:
"Только ради вас мы и согласились выпить этой отравы".
"Ничего ты не понимаешь в винах… А потом, помнишь, мы все вместе пошли гулять по набережную. Когда пробило полночь, жители выхшли на улицу со всякой пиротехникой, и над городом начался настоящий фейерверк! Грохот стоял, как во время артиллерийской канонады. У Карен были с собой "мерцающие огни", и они с Л'Наром устроили свой маленький салют".
"Леди Эстрелла говорила, на Арусе тоже любят фейерверки… А потом, когда все стихло, помнишь, я тебе показывал звезду Мекланнэр?"
"Да,
"Когда-нибудь мы вместе слетаем туда. Я покажу тебе Кай-То, нашу столицу, настоящее архитектурное чудо. Ты увидишь Сад Камней, где жил сан Т'Сэй. Там до сих пор ощущается присутствие его духа… А теперь отдохни. Я посторожу твой сон".
Лис прилегла, положив руку под подушку и начала задремывать. Сквозь полуприкрытые веки она видела чуть светящуюся в темноте фигуру Л'Ронга. Ее Снежный Дракон был рядом, укрывая девушку теплой аурой своей мысли и отгоняя все ночные кошмары.
Так прошла вся неделя.
Днем Лис держалась сама — делала гимнастику, пела арусианские песни, просто разговаривала, разыгрывая сцены в лицах. Никто не навещал ее, и даже братец Горп словно забыл о ее существовании. А ночью, когда ужас подступал к ней из темноты, снова приходил Л'Ронг и ограждал ее силой своей мысли.
Л'Ронг был прав: Лис пытались сломать. Но он не оставлял ее, и видение с черными колоннами так и не смогло затянуть в себя измученную девушку. А она была уже на пределе — похудевшая, с синими кругами под глазами. В ее золотистых волосах появились первые пряди седины. Но она все еще держалась.
В этот день ее неожиданно вызвал отец.
Пошатываясь от усталости, Лис все-таки заставила себя нарядиться в синее платье, накинула на плечи шаль и повязала на шею шнурок с голубым аметистом. Она даже подкрасилась и уложила волосы в прическу — двор не должен видеть дочь леди Эстреллы измученной и ослабевшей.
Двое меклонцев — подчиненных Имры Велль отвели ее в приемную на нижнем ярусе, находившуюся, по подсчетам Лис, как раз над зловещим черным залом с колоннами. Там к меклонцам присоединились солдаты из дворцовой гвардии. Они провели ее по длинному коридору, заканчивающемуся массивной бронедверью.
Дверь отодвинулась в сторону, и хриплый мужской голос из динамика распорядился:
— Оставьте нас вдвоем.
Солдаты и меклоцы отступили назад. Лис вошла в кабинет отца.
Король восседал перед ней в кресле с высокой спинкой за массивным столом. За спиной короля висел огромный портрет Императора Трогги в мантии малахитового цвета. Такую же мантию носил и Ургон.
Он поднялся ей навстречу. Странно — раньше Лис казалось, что отец очень высокий. Теперь она поняла — это аберрация детства. Ургон не был выше ее, к тому же он сутулился. Лицо его, все еще носящее печать властности, покрылось морщинами и оплыло, под глазами были мешки.
Лис удивилась, куда делась вся ее ненависть. Ей было жалко смотреть на отца. Но через мгновение отец разительно изменился.
— Наконец-то я вижу родную дочь! — театрально воскликнул он. — За что, за что ты причиняешь мне неприятности, Эвелин?
— Элизабет, —
поправила девушка.— Элизабет, — согласился Ургон и запричитал: — Ты покинула училище, не сообщив в столицу! Ты даже не подумала о том, что твой родной отец беспокоится о тебе!
— Папа, не надо устраивать спектакль, — остановила его Лис. — Ты беспокоился обо мне, спихивая родную дочь на Свиру, где отношение к харрогам, мягко говоря, не очень дружелюбное? Ты даже не послал протест, когда эта жирная свинья Бонаций выгнал меня из навигашки! Мне приходилось драить полы в ритм-клубе и разносить наркотики, чтобы выжить!
— Ты должна была ехать домой, — сказал Ургон. Лис с горечью сказала:
— Здесь у меня нет дома. У меня был дом на Гемме, который вы с психопаткой Имрой разрушили.
— Нет, вы посмотрите на нее! — воздел руки Ургон, изображая из себя родителя, оскорбленного в лучших чувствах. — Она предпочитает общество меклонцев с сомнительной репутацией собственному отцу!
— Да, — с вызовом проговорила Лис, — потому что эти меклонцы сделали из меня человека!
— Нет, вы только подумайте! — негодовал отец. — Что у тебя с этим меклонским головорезом?
— Путь, — тихо ответила девушка. — Один Путь на двоих. Он открыл мне мою настоящую сущность, мою искру Вечности — то, о чем вы все старались заставить меня забыть. Он подарил мне свободу. Ты хоть знаешь, что это такое — свобода?
— Я никогда не был свободен, Эвелин. ("Элизабет" — снова поправила девушка). Этот двор, эти многочисленные леди, плетущие свои интрижки… Если хочешь знать, я любил твою мать. Она была единственной женщиной, которую я любил… и все еще люблю.
— И ты топтал ее честь на глазах всего двора, — жестко произнесла Лис. — Ты — не король, отец. Ты — раб, последний раб твоей Повелительницы!
— Да, я раб, я червяк, — теперь в Ургоне не было и тени королевского достоинства. — Я устал от жизни. Убей меня, Эвелин. Вот пистолет. Убей меня, только быстро. Я боюсь боли.
Лис взяла со стола лучевой пистолет. Перед ней стоял старый обрюзгший харрог. Такого не жалко убить. Наоборот, даже надо убить — королевству нужна молодая кровь. Лис понимала: она может убить отца. Сейчас. У нее хватит сил и духа. И что-то ее подталкивало: иди. Сделай это. Ты будешь лучшей королевой, чем он, и Л'Ронг будет рядом с тобой.
"Ты не сделаешь этого, Лис. Нельзя отнимать жизнь у подарившего ее тебе — таков один из законов Вечности".
"Да, Л'Ронг. Теперь я знаю, что нельзя…"
Лис отбросила пистолет в сторону.
— Хватит спектаклей, отец. Ты можешь завоевать свою свободу — сам, собственными руками. Послушай, Повелительница не всевластна. Есть то, что она не в силах у нас отнять. Меклонцы называют это искрой Вечности, люди — духом. — Лис протянула руку: — Я предлагаю тебе союз — союз против Повелительницы.
Ургон растерянно смотрел на свою повзрослевшую дочь. Ни следа от молчаливой девочки, прятавшейся по углам и яростно огрызавшейся на выпады сверстников. В ней словно звенела туго натянутая струна. В ней была сила, способная противостоять самой Повелительнице, и это пугало короля.