Чтение онлайн

— Все, что нам нужно, — это видеокамера и человек, который смог бы ее настроить, — сказал Джулиан.

— Не смотри на меня, — отозвался Пандер. — Я не могу запрограммировать даже видеомагнитофон.

После ленча Джулиан с Пандером прошли во внутренний двор, вымощенный тесаными булыжниками, к моргу, который находился в подвале здания суда, чтобы посмотреть на трупы прежде, чем мистера Ванджера отправят в Майами. Тела хранились в воздухонепроницаемых мешках на выдвижных полках морозильной камеры.

Труп женщины находился на стадии сильного разложения, единственным видимым

повреждением была отрезанная рука. На теле Ванджера, умершего шесть недель назад, виднелись следы побоев, но, как объяснил следователь, самые серьезные повреждения были уже нанесены после смерти, не считая нескольких синяков и отметин от веревки на запястьях и лодыжках (к сожалению, на трупе не осталось никаких тканевых волокон). И разумеется, у него также не было правой руки.

Пандер удивился, как чисто были отрезаны руки у погибших.

Но Джулиан сказал, что в этом нет ничего удивительного. Только не на острове, где мачете (мачет — на местном наречии) столь же распространены, как карманные ножи в Штатах. Люди регулярно затачивают лезвия мачете, чтобы с их помощью собирать урожай сахарного тростника, нарезать лучины или ловить на мелководье рыбу.

Остальную часть дня Пандер знакомился с материалами дела: результатами вскрытия, данными судебно-медицинской экспертизы, фотографиями тел, выброшенных прибоем, и снимком, где Гетти Дженканс лежала в импровизированной могиле.

Он покинул полицейский участок вместе с Джулианом в пять вечера. По дороге домой они остановились около начальной школы Апгарда, чтобы забрать внука Джулиана — Маркуса — с занятий в футбольной секции. Джулиан припарковал свой «мерседес» в желтой зоне, у ступенек школы. Пандер следовал за ним. Джулиан пересек поле, чтобы пообщаться с тренером, а Пандер присоединился к группе взрослых, наблюдавших через проволочную изгородь за тренировкой команды.

Тогда Пандер впервые заметил красивого мальчика-метиса в самом центре поля, с помощью которого проходили все подачи. Пандеру понадобилось около минуты, чтобы осознать, на что именно он смотрит. Сначала он подумал, что у него стало плохо с глазами.

Затем ребята рассредоточились, и стало очевидно: у мальчика не было рук. Его торс от плеч до талии напоминал гладкое тело дельфина.

— Только посмотрите на этого бедного маленького ублюдка, — прошептал Пандер, обращаясь в пустоту.

Стоявшая напротив женщина еврейского или итальянского типа, довольно хорошенькая в свои тридцать с небольшим, с кудрявыми, коротко остриженными волосами, повернулась к нему. Ее зеленые глаза гневно вспыхнули.

— Этот «бедный маленький ублюдок», как вы его назвали, — мой племянник! К тому же он лучший футболист на острове в группе младше одиннадцати лет. Так что, мистер, почему бы вам не взять свою жалость и не засунуть ее куда подальше?

Проведя утро со стариками в доме престарелых губернатора Клиффорда Б. Апгарда и весь день на тренировке в «Синей долине» (в эти выходные должен был состояться женский турнир по гольфу), Хоки поехала домой, чтобы принять горячий душ. И что самое главное, сделать это в полном одиночестве. Она всегда стеснялась раздеваться на людях — результат

подросткового комплекса, возникший у нее еще в средней школе. Хоки созрела позже всех в классе, и другие девочки нещадно дразнили ее.

Но хорошо смеется тот, кто смеется последним. Она стала обладательницей великолепной фигуры и вышла замуж за своего первого мужчину. Льюис Апгард был самым завидным женихом в «Синей долине» на Сент-Люке благодаря своим золотистым волосам, а также имени и состоянию.

Но, даже став взрослой, Хоки предпочитала принимать душ дома. В то утро она была приятно удивлена, когда Льюис спросил, не хочет ли она, чтобы они с Кларком присоединились к ней. Она решила поощрить его — всю неделю Льюис вел себя как ягненок, и от него больше не пахло ромом.

— М-м-м, как мило.

Он стал натирать мылом ее спину и ягодицы.

— Выиграла сегодняшний матч?

— Угу. Ой, так тоже хорошо. Подожди, я сейчас задохнусь.

— Давай используем этот шанс. — Льюис был сегодня в полной боевой готовности, как говорили мужчины на Сент-Люке. Прежде чем войти в душ, он несколько минут смотрел на Хоки через полупрозрачное стекло душевой, представляя, что подглядывает за незнакомкой.

— Тебе легко говорить, малыш.

— Послушай, давай все-таки сделаем это.

Она повернулась к нему лицом, щурясь через горячие каскады воды.

— Ты понимаешь, что говоришь, Льюис? Это не похоже на…

Его руки обвились вокруг нее. Он сжал руками ее ягодицы и прижал ее к себе, нежно целуя в губы.

— Да, я знаю, что говорю, — сказал он, заглушая шум воды. — Я понимаю, как это должно произойти.

На глаза у Хоки навернулись слезы. После всех этих лет, когда она мечтала о ребенке, а муж не давал ей такой возможности, она почти потеряла надежду. И вдруг он сказал ей нечто такое, что она не смогла сдержаться.

Игра, начавшаяся для Льюиса с сексуальной прелюдии в душе, закончилась необычайно быстрым оргазмом в спальне. Он поймал себя на мысли, что чем больше времени проводит с Хоки, тем чаще думает о ее убийстве, и чем больше он думает об убийстве, тем сильнее возбуждается.

Но пока он не решит проблему с Бендтом, его план — имитировать преступление маньяка — неосуществим. И разумеется, меньше всего на свете он хотел бы иметь ребенка-сироту.

Но что может остановить возбужденного мужчину, находящегося в душе с обнаженной женщиной? До Льюиса неожиданно дошло, что Хоки долго не задержится на этом свете и не выносит ребенка, которого они могут зачать. И какой бы план он в конце концов ни придумал, осуществить его он сможет лишь в том случае, если расположит к себе Хоки и застанет ее врасплох.

«Так пусть ее последние дни будут счастливыми, — подумал Льюис. — С меня не убудет». Поэтому после еще одного, достигнутого с большим трудом оргазма он повернулся к ней.

— Хок?

— М-м-м? — Она сосредоточилась на себе. Ей казалось, что она чувствует, как миллионы сперматозоидов Апгарда целенаправленно плывут по ней вверх, неистово виляя крошечными хвостиками.

— Я тут подумал…

— О чем?

— О нашей собственности около аэропорта.